Операция "Волчье сердце"

Ремезова Любовь

Потом полгорода ходило в купленных у того шамана оберегах, большинство из которых были оптом сплетены в одной артефактной мастерской, за отдельную плату этого не разглашавшей. Вот что значит — правильная реклама.

Гоблины, в отличие от орков, своим добром делились неохотно. Эти пройдохи могли пролезть без мыла куда угодно, но шаманское мастерство было для них священно и поводом для наживы не становилось никогда. Ну ладно, очень редко. Так что вещь, лежавшая у меня на коленях, точно была настоящей. Да это и чувствовалось, по едва заметному теплу, щекотавшему кончики пальцев, ноги и живот. Гоблины называли такие обереги «гир-таяно» —

дар жизни или благополучия — переводы от источника к источнику разнились. Они делились на мужские и женские и вручались детям племени на взросление. Мальчикам — когда те покидали отчий дом, чтобы жить своей жизнью. Девочкам — когда те выходили замуж. Не сказать, что все гоблины были такими уж благополучными, но вот то, что мало кто из людей мог похвастаться наличием такого оберега в своей коллекции — это факт!

Так что капитан стражи Вольфгер Лейт мог сколько угодно раздражать меня своей вопиющей необразованностью — всерьез разозлиться у меня все равно не получалось.

Старый зеленый проныра, вот знал же, чем девушке угодить…

О том, что мы все еще работаем, я спохватилась только тогда, когда карета остановилась у другой лавки — куда менее презентабельной на вид и в куда более вонючем квартале. Приняв руку вервольфа на выходе из кареты, я брезгливо приподняла юбку и уже ее не опустила. Небо хмурилось все сильнее. Мне на нос даже шлепнулась одинокая капля, и я мотнула головой, сбрасывая ее.

Визит в эту лавку, как и в три следующие, к сожалению, дал еще меньше, чем разговор с почтенным Ошат-даро. Да и сами торговцы вместо того, чтобы расплыться улыбками навстречу дорогому гостю, становились нервными, замкнутыми и еще более подозрительными. Кажется, они и сами это понимали, а от этого нервничали еще больше. А я — все больше понимала, почему капитан столь настойчиво отказывался от моей компании.

Особенно — когда до последнего пункта назначения, которым оказалась даже не лавка, а захудалый то ли бар, то ли трактир, мне пришлось добрых метров триста тащиться пешком по невнятному подобию дороги, потому что карета не могла проехать по слишком узкой улице. Признаться, я даже не подозревала, что в Лидии в принципе есть такие места, куда больше похожие на захудалую деревню.

Лейт задавал одни и те же вопросы, получал одни и те же ответы — не видел, не знаю, ни в чем не виноват, а сразу после этого — заверения, что если вдруг, то сразу и непременно. От меня и моего присутствия толку не было никакого, и я уже была не рада, что вообще во все это ввязалась.

А вишенкой на торте стал дождь.

Нет, не дождь. Ливень.

Он ударил сплошной стеной, обрушившись на наши головы, как гильотина, на полпути к карете.

Я взвизгнула, бестолково метнулась в поисках укрытия. Взметнувшийся ветер щедро плеснул воды в лицо, в глаза… А в следующее мгновение капитан Лейт ухватил меня за руку и побежал. Я не рухнула в грязь, наверное, только потому, что, влекомая с такой силой, почти не касалась земли.

Вервольф впихнул меня в карету — мокрую насквозь, дрожащую, стучащую зубами, залез сам и встряхнулся, как самый настоящий пес, обдав меня мелкими брызгами.

— Куда, госпожа Алмия? — сунул нос в окошечко кучер, укрытый водоотталкивающими чарами.

— Домой, — раздраженно рявкнула я, благо паренек знал мой новый адрес.

В такие минуты я всегда остро завидовала магам других специализаций. Артефакторам сушка давалась нелегко, да еще и невозможно было сушить

одежду, когда она надета на живое существо, сначала ее надо было снять.

Тут я вспомнила, наконец, что я в карете не одна и против воли подумала, какое лицо сделалось бы у Вольфгера Лейта, примись я сейчас стаскивать с себя промокшие насквозь тряпки.

Воображение оказалось бессильно. Сейчас лицо у капитана было таким же, как и всегда — собранно непроницаемым. Он провел по лицу широкой ладонью, стирая с него воду, и выглянул в окно, кажется, пытаясь прикинуть, куда мы едем.

— Прикажите высадить меня на перекрестке с проспектом Золотых рук. Мы же будем мимо него проезжать?

Я посмотрела на вервольфа с недоумением.

— Зачем? Рабочий день окончен. Дождь будет лить еще час как минимум, раз уж так разошелся. Вы едете ко мне. Обсохнете и, когда буря утихнет, отправитесь по своим делам, какими бы они у вас там ни были.

— Что вы, мастер Алмия, — хрипло отозвался вервольф. — Я и так сегодня чрезмерно злоупотребляю вашим вниманием.

Я готова была поклясться, что этот предельно вежливый, но просто-таки сочащийся ядом тон он скопировал у меня! Плагиатор!

— Да и по правде говоря…

Выслушивать себя в исполнении капитана городской стражи мне надоело очень быстро.

— Это не обсуждается, — отрезала я и, не в силах больше удерживать лицо, зябко обхватила себя ладонями за плечи. Мокрая ткань неприятно липла к телу, в туфлях тоже хлюпало, и я подозревала, что мои любимые чулки безнадежно испорчены. — Это моя карета, и коль скоро вы ею весь день пользуетесь, будьте любезны сейчас ехать туда, куда вас везут и быть благодарным.

Я в кои-то веки решила широту души проявить, а он ломается еще, как девица на выданье!

Вервольф смерил меня взглядом с ног до головы и промолчал. Только угол губ дернулся.

Признаться, я была готова к тому, что Лейт бабахнет кулаком по стене кареты и прикажет сделать по-своему, а то и выскочит прямо на ходу — что ему сделается. Но таки его воспитания хватило на то, чтобы не перечить даме. Хотя бы после того, как дама рявкнула. А потом еще и я — злюка!

На крыльце дома капитан меня тоже не бросил, послушно протопал за мной на третий этаж, и эта молчаливая покорность всколыхнула в душе некоторое ощущение неправильности происходящего. Но я себя успокоила тем, что в мужчине просто взыграл здравый смысл. В конце концов, я во многом могла упрекнуть Вольфгера Лейта, но идиотом он не был, несмотря на внешность бандита, туповатого и агрессивного. И в своем деле мастером он был известным, несмотря на вопиющую безграмотность в области артефактики.

Я отперла дверь, вошла, не глядя бросив ключи на тумбочку у входа, мазнула ладонью по выключателю.

— Проходите, капитан, извините за беспорядок, я только вчера переехала. Сейчас я переоденусь и помогу вам высохнуть, а пока загляните в ванную, — я махнула рукой на дверь слева, — там должны быть полотенца.

С этими словами я ускакала в спальню, по дороге опять налетев на диван и запнувшись о столик. Ай, чтоб вас всех! Надо было все же контролировать этих идиотов!

Мокрая одежда стягивались неохотно, ушибленный мизинец ныл. Я шипела сквозь зубы, проклиная непогоду, а непогода отвечала мне тем же, с новыми силами штурмуя оконное стекло. Если я хоть сколько-нибудь знала климат родного города, капитану Лейту предстояло злоупотреблять моим обществом еще пару часов, как минимум.