Операция У
Шрифт:
– Понял, - коротко кивнул водитель и опять прибавил газу. "Жигуленок" оскорбленно застонал, особенно при поворотах. Некоторое время они ехали молча, потом водитель не выдержал:
– А убийство Игоря Талькова раскроют?
– спросил он.
– Это не мой профиль, - важно заявил Алекс, вышибая из пачки сигарету и прикуривая, - Это криминал, не наш уровень...
– А убийство банкира, ну этого, как его...
– Раскроют, - коротко кивнул Алекс.
– А убийство священника, ну этого, того, в лесу, ну помните!?
– Раскроют!
– опять кивнул Алекс, - Я сам веду это дело.
Водитель сжал кулаки и еще прибавил газу. За машиной потянулся синий шлейф дыма.
– Мне на Поклонную Гору, - сказал Алекс, когда они миновали кольцевую автодорогу. Там у него был тайник, в который ему должны были заложить документы для обратного возвращения.
– Сделаем, - с серьезным видом кивнул водитель. Он понял, что его пассажир преследует какого-то человека, вероятнее всего - врага народа.
Когда они притормозили возле парка на Поклонной Горе, водитель сначала никак не хотел брать деньги, мотивируя, что он помогает следствию бескорыстно и лишь уверения Алекса в том, что сейчас он не на службе убедили сознательного гражданина принять деньги в иностранной валюте.
– Счастливо вам поймать!
– прошептал он, трогая машину. Алекс помахал ему рукой.
Теперь предстояло определиться на местности, но сначала необходимо было принять элементарные меры предосторожности. Алекс оглянулся и невдалеке увидел киоск, в котором, по обычаю продавалось всё, начиная от водки и кончая презервативами.
– Стаканчик водки и орешков, - заказал Алекс, подойдя к киоску. Перед тем, как выпить, он незаметно огляделся: пейзаж дышал покоем. Легкий ветерок теребил кроны деревьев и обрывки газет на траве, беззаботные пташки прыгали по травке, бдительный дядя милиционер с жезлом не давал машинам проезжать туда, куда им было нужно, бомж с лицом кирпичного цвета деловито шустрил по урнам - словом всё было, как их учили в школе. Тем не менее предосторожность никогда не мешала.
Алекс залпом выпил стаканчик и захрустел орешками. Это было даже вкусно и Алекс открыл для себя, что русские не такие уж дураки в отношении своего национального напитка. Впрочем, он и так не питал к ним чувства неприязни, понимая, что они за свою почти восьмидесятилетнюю историю, в лучшем случае счастливо жили пару месяцев, если собрать вместе все праздники и выходные.
Тем не менее, работа была работой. Теперь можно было идти на вскрытие тайника. В случае неожиданного задержания всегда можно было притвориться пьяным и сказать, что упал или уронил что-нибудь. В кармане на этот случай как раз лежала соответствующая купюра в русских денежных знаках.
Алекс сделал глубокий вдох, выдох, затем закурил сигарету и сориентировался по солнцу. Идти надо было прямо по аллее.
Сергей с искренним сожалением попрощался в аэропорту Новосибирска со старшим лейтенантом Гандыбой Н.П.
– Товарищ майор, - обиженно проговорил тот на прощанье, - Как же так? Так хорошо усё шло и вдруг...
– Что сделаешь, Нестор, что сделаешь.... Служба у нас такая. Сам знаешь: дан приказ - ему на запад, ну а тебе в другую сторону. Вот так. Не боись, на твой век еще хватит агентов и предателей Родины. А уж без местных коррупционеров нам вообще никак не обойтись. Там, глядишь, и встретимся!
– Може по сто
– искренне предложил Гандыба.
– Давай, - махнул рукой Сергей. Гандыба достал плоскую флягу.
Сидя в самолете, Сергей еще и еще раз спрашивал себя, все ли было сделано правильно и каждый раз отвечал сам себе, что сделай он по другому, это ничего бы не изменило.
На следующий год все равно кто-нибудь упер бы из института какие-нибудь реактивы, кто-нибудь стащил бы записи опытов, будь они хоть сверхсекретными, а кто-нибудь пошел бы их продавать первому встречному шпиону, будь он хоть из Папуа-Новой Гвинеи.
Советская власть вывела совершенно уникальный подвид человека - гомо стибриенс, то есть человек ворующий. И это было понятно, ибо тот, кто не мог воровать, был обречен на нищенское существование, а кому такого хотелось!? Поэтому в этом советский человек достиг совершенства, а когда советской власти не стало, этот талант усилился многократно: было, что воровать, и много!
Сергей отрешенно смотрел на расстилающийся далеко внизу безбрежный пейзаж земли и вдруг вспомнил почти анекдотический случай из конца семидесятых - начала восьмидесятых.
В свое время у народа пользовалась довольно большой популярностью милая песенка в исполнении Л.Зыкиной про моряка, едущего на побывку домой. Ну, там он приехал в родную деревню, все бабы начинают срочно наводить марафет, чтобы закадрить паренька, а ему все по фигу: не глядит ни на кого, хоть тресни!
Хорошенькая, простенькая песенка, да только вдруг перестали её исполнять и всё тут, как будто Зыкина внезапно умерла, а все записи разом пропали.
В те времена все любили Зыкину, любил её и Сергей Зайцев, будучи еще лейтенантом. Поэтому он долго не мог понять, куда пропала его любимая песня.
Однажды он спросил об этом на работе у своего старшего товарища и тот порекомендовал ему повнимательнее прочитать текст песни, что Сергей и сделал вечером.
Когда он дошел до слов "где под солнцем юга даль безбрежная, ждет меня подруга нежная" ему стало ясно, в чем дело.
Советский народ всегда жил только надеждами на лучшее будущее, поэтому в слова "даль безБрежная" вкладывался особый смысл. Эти слова пелись с вдохновением и надеждой. Всем ведь хотелось верить, что в безБрежной дали водятся нежные подруги и они находятся в состоянии трепетного ожидания.
Одновременно вспомнился короткий анекдот начала семидесятых, а скорее даже конца шестидесятых на ту же тему:
– За что сместили Шелеста?
– За неБрежность...
Вспомнив про эти выдающиеся времена Сергей непроизвольно рассмеялся и соседка, сидящая рядом в кресле опасливо на него покосилась. Заметив это, Сергей стал смотреть вниз, на землю. Там расстилался безбрежный пейзаж зеленого моря тайги. А может быть и безБрежный. Времена ведь меняются.
Еще не так давно казалось, что народ и партия едины, а когда подоспел август 91-го, выяснилось, что народу глубоко наплевать на родную партию, а их вождей при удобном случае наверняка, в лучшем случае, побили бы ногами, а в худшем вспомнили бы опыт большевиков по усмирению народных восстаний, когда не хватало фонарей, а в провинции ветки деревьев обламывались под непомерной тяжестью.