Операция «Танненберг»
Шрифт:
Другого автоматчика прижимает к земле Освальд. «Шмайсер» валяется в стороне. Пан яростно лупит фашиста с обоих рук. Вымещает злобу за…
– За усы! За усы! За усы! – брызжет слюной разъяренный шляхтич.
Бой на арсенальном дворе кипит вовсю.
Гаврила и Дмитрий, за неимением иного оружия, отмахиваются оглобельками. Джеймс и дядька Адам схватили орудийный банник и шомпол. Збыслав двумя руками швыряет тяжелые каменные ядра.
– Живыми! Живыми брать! – орет бригаденфюрер Зальцман.
А сам расстегивает кобуру. Что ж,
«Вальтер» – в руке эсэсовского магистра. А у Бурцева пистолета за пазухой нет. Зато под рукой – открытый короб с чесноком. И не случайно при первом взгляде на шипастого «ежика» у Бурцева возникла ассоциация с сюррикеном. Для метания на небольшое расстояние эта железная колючка вполне сгодится. Ничуть не хуже, чем ножик брави. Кувыркаясь, заточенная и увесистая «чесночина» полетела в цель. Целью было искаженное лицо эсэсовского бригаденфюрера.
Шип ударил в глаз. Эсэсовец взревел, бросил оружие, вскинул руки к лицу.
Бригаденфюрер голосил громко. Но о том, что противника непременно следует брать живьем, Томас Зальцман больше не кричал. Этим воспользовались.
– Готт мит унс! – проорали над самым ухом Бурцева.
И Бурцев едва успел откатиться от меча Фридриха фон Валленрода. Рубящий удар был страшен. Тяжелый клинок орденского маршала обрушился вниз, словно желая рассечь надвое повозку вместе с ненавистным врагом. Меч вошел глубоко в дерево. Застрял.
Прежде чем тевтон вырвал клинок из дощатого борта, Бурцев обхватил двумя руками стальной назатыльник маршальского шлема. И что было сил пригнул, вдавил, макнул рыцаря. Мордой в ящик с чесноком. Забрало на шлеме все еще было поднято. Ящик – открыт. Острые шипы торчали как гвозди.
Фон Валленрод взвыл, отскочил, споткнулся, упал, грохоча доспехом. Под открытым забралом – кровища. Изодранное, исколотое лицо. Похоже, глаза свои счастливчик маршал снова сберег. Чудом. А вот образину попортил окончательно. Шрамов на маршальском лице теперь основательно прибавится. Столько, что затеряется даже след от лопатки.
А тевтоны наседали. На подмогу отовсюду бежали кнехты, рыцари. В эсэсовском лагере тоже засуетились. Послышались команды. Взревели моторы. Стрельбы пока не было. Приказ Зальцмана, вероятно…
Ладно, стрельбу ведь можно устроить и самим.
Бурцев скатился с повозки. Подхватил «шмайсер» эсэсовца, которого уже успел придушить Освальд, шуганул нападавших частыми короткими очередями.
Четверо упали. Остальные тевтоны отхлынули. Кнехты бросились врассыпную. Рыцари отступали более организовано. Особенно вон те две группки. Одна выцепила из-под огня орущего тевтонского маршала. Другая – тащила вопящего эсэсовского бригаденфюрера. Бурцев выбрал вторую. Ее он поливал из «шмайсера» щедро, от всей души. Пока не кончились патроны.
А как кончились – поднял «шмайсер» второго эсэсовца, того, что валялся в луже крови. С ножом в шее. И – снова.
И неподвижной безжизненной грудой лежали две дюжины закованных в латы тел. И среди белых и серых плащей с черными крестами темнело изрешеченное пятно эсэсовской формы. Магистр эзотерической службы СС и шлюссель-менш Томас Зальцман не шевелился. Магистр-бригаденфюрер смотрел в небо вытекшим глазом.
Тевтоны не знали, что делать. Выглядывали из укрытий, не решаясь пустить стрелу, арбалетчики. Рыцари замерли у поданных оруженосцами лошадей. Эсэсовцев смерть бригаденфюрера тоже ввела в состояние ступора. Все! Главное дело сделано. Можно сматываться. Но прежде…
Бурцев уже вытаскивал зажигалку из кармана фрица. Возвращал трофей. Вернул. Крикнул:
– Держите коней покрепче!
Щелк-щелк-щелк…
– Эй, там, от бомбард отойдите!
Огонек. Факел. Огонь…
Перемазанные маслом и порохом тряпки на палке вспыхнули шкварчащим, плюющимся пламенем. Дым и искры – во все стороны. Как новогодний фейерверк.
Прикрыв глаза ладонью, Бурцев крутнулся между повозками.
Вот! Затравочные отверстия бомбард! Первое, второе, третье…
Глава 66
Сначала бабахнули орудия, нацеленные на «мессершмиты». Одно и – с полусекундным, с четвертьсекундным опозданием – второе.
Видно было, как бомбарды плюнулись огнем и дымом. Как вылетели из стволов тряпичные пробки. Как подпрыгнули от жуткой отдачи, теряя борта и колеса, повозки, к которым крепились пушки. Как всполошились и едва не сорвались с места – насилу удержали! – упряжные кони.
Слышно было гудение воздуха…
И удар.
И жуткий скрежет на мини-аэродроме цайткоманды.
Первое каменное ядро снесло деревянный щит, порвало проволочные заграждения, походя разворотило, разнесло хвост ближайшего самолета…
Полетела каменная крошка и искореженные рулевые плоскости. Дернулась и провернулась вокруг своей оси легкая крылатая машина.
Ядро не отскочило, понеслось дальше. Шарахнуло в левый бок второго «мессершмита». Разорвало и вспучило потроха, вышибло наружу всю начинку фюзеляжа.
Самолет с перебитым хребтом, почти переломленный пополам, завалился на правое крыло. Левое, поднятое к небу, словно умоляло: «Не надо больше, не бейте!»
Ударили… На «мессеры» обрушился еще один каменный снаряд.
С первого – бесхвостого уже самолета – вместе с фрагментами обшивки слетели винт и фонарь кабины. Второму переломило и отбросило задранное крыло с черным фашистским крестом. Крыло зашвырнуло в «колючку», где оно и осталось висеть, покачиваясь в накренившейся сетке ограждений.
Расплескавшееся топливо не вспыхнуло, боезапас не сдетонировал, самолеты не взорвались, не загорелись. И все равно… Вряд ли эти две птахи с крестами смогут когда-нибудь подняться в воздух. Взгужевежевская авиация цайткоманды была уничтожена.