Операция «Танненберг»

Мельников Руслан Викторович

– И главное… самое главное, – заканчивая наставления, Бурцев сделал долгую внушительную паузу. – Что бы ни случилось, без моего приказа в драку не лезть. Ясно?

Вообще-то, об этом было говорено ранее и неоднократно, но лишний раз напомнить – не помешает.

– Ясно, спрашиваю?

– Ясно, – неохотно отозвались дружинники.

Глава 64

– О, глянь-ка, Василь, – прошептал Дмитрий. – Идут ужо к нам немцы-то.

В их сторону, действительно,

направлялась целая делегация. Впереди – эсэсовец с сухим жестким лицом. Плотно сжатые губы, остренькие глазки-лопатки, что так и норовят выковырнуть всю подноготную.

На высокой фуражке – нацистский орел и эмблема «Мертвой головы». Тотенкопф: череп, кости. И черный мундир… Знаки различия на петлицах – три дубовых листа с желудями – и светло-серые погоны с плетением серебряного и золотого жгута указывали на высший офицерский чин.

Неужели сам магистр-бригаденфюрер? Неужели вот так сразу? Такое везение, что аж тревожно и подозрительно.

По обе стороны от офицера следовало по автоматчику. Ну, тут все просто. Тут стандартный набор: каски, «шмайсеры»… Гладкие петлицы и черные окантованные погоны рядовых-эсэсманов.

Чуть позади позвякивал железом тевтонский рыцарь в панцире, белом плаще и в шлеме с опущенным забралом. Забрало было вытянутое и чуть сплюснутое с боков, наподобие собачьей морды. Рыцаря сопровождали оруженосцы и кнехты. С полтора десятка человек.

Подошли. Окружили.

Блин, что за почетный караул?! И что за нужда опускать забрало в собственном лагере?!

Бурцеву все это сильно не нравилось. Очень сильно. Пристанывая, как и положено тяжелораненому, он медленно-медленно, стараясь не насторожить немцев, потянул руку за пазуху. За пистолетом. Потянул и…

Резкий кивок офицера цайткоманды. Глухой выкрик рыцаря из-под забрала.

С обоих сторон вдруг навалились два дюжих кнехта, схватили за руки, припечатали к повозке – Бурцев и ойкнуть не успел. Они что же тут, со всеми своими ранеными так обращаются? В высшей мере странно. И тревожно.

Бурцев повел глазами. Вправо. Влево.

Так… Не его одного тут коснулось фашистско-тевтонское гостеприимство. В грудь каждому мариенбургскому пушкарю целило по два-три копья или меча. Автоматчики тоже вскинули «шмайсеры».

Да какого?!

– Не двигаться! – негромко, но отчетливо приказал офицер.

Один из эсэсманов быстро и умело обыскал Бурцева. Вытащил припрятанный «Вальтер», нашарил зажигалку. Пистолет сунул за пояс. Зажигалку – в карман. Отступил на шаг.

Дружина вконец ошалела. Такого приема не ожидал никто. Народ ждал приказа, знака воеводы – хотя бы погибнуть с честью.

Воевода молчал. И никаких знаков не подавал. Рано еще погибать.

Бурцев не двигался. Не шевелился. Пока. В принципе, стряхнуть с себя кнехтов-увальней не трудно. Но все же… какого… Разобраться бы не помешало. А заодно – и бдительность

врага усыпить.

– Позвольте представиться, – по поджатым губам офицера скользнуло что-то вроде насмешливой улыбки, – бригаденфюрер СС Томас Зальцман.

Обращался бригаденфюрер СС Томас Зальцман почему-то к раненому с перевязанной головой.

«Значит, в этом я не ошибся, – подумал Бурцев. – Значит, действительно, бригаденфюрер, магистр Зальцман. Но в чем тогда? В чем же тогда ошибка?»

– … А вы, я так полагаю, знаменитый полковник Исаев? Не так ли?

Офицер-магистр не отводил взгляда от перевязанного лица Бурцева.

Как?! Как он догадался?!

– Снимите-ка эти тряпки, – приказал Зальцман.

Кнехты, срывая с головы Бурцева окровавленную повязку, ничуть не беспокоились о ранах, которые могли бы под ней скрываться. Впрочем, ран-то там как раз и не было.

Пауза. Молчание.

– Надо же! – Эсэсовец покачал головой. – А вы в точности такой, как на картине маэстро ди Бондоне!

Еще пауза. Еще молчание.

Бурцев смотрел на прозорливого бригаденфюрера. Но когда в наступившей тишине вдруг скрежетнуло поднятое забрало, невольно перевел взгляд на тевтонского рыцаря. И сразу понял. Вот, значит, как их раскусили.

Знакомое лицо маршала ордена Святой Марии и главы тевтонского посольства, отправленного к императору Священной Римской империи Рупрехту Пфальцскому, скалилось в открытой амбразуре шлема. Лицо Фридриха фон Валленрода. Изуродованное лицо. У маршала была перебита переносицы и подрано левое веко. И шрамы эти оставили не меч и не копье. А саперная лопатка, воткнутая в смотровую щель шлема-салада.

Наверное, с тех пор маршал предпочитает другие шлемы – с выступающим над мордой собачьим забралом.

Вот оно что… Вот оно как… Маршал ведь видел во дворе Шварцвальдского замка императорских пленников, выдававших себя за тевтонских послов. И вряд ли их забыл. Бурцева, чье лицо было закрыто повязкой, Фридрих фон Валленрод сразу опознать не мог, но остальных пушкарей, якобы прибывших из Мариенбурга, – запросто. А уж после этого не стоило большого труда догадаться о том, кто прячется под окровавленными тряпицами. Догадаться и изложить свои умозаключения союзникам из цайткоманды.

– Я все понял, – злобно прошипел фон Валленрод. – Едва увидел вас здесь…

Рыцаря отстранила рука бригаденфюрера.

– Наш доблестный маршал немного не в себе. Уж вы извините его, полковник.

– Как он тут очутился? – угрюмо спросил Бурцев.

– Так же, как попал отсюда в Шварцвальдские земли.

– Отсюда?!

Не из базовой платц-башни под Мариенбургом?!

– Маршал Фридрих фон Валленрод, его люди и мои солдаты отправились на встречу с императором Рупрехтом из Взгужевежи. Межпространственный переход наше посольство совершило именно отсюда.