Операция Моро
Шрифт:
По пути служения в одиночку идут и не возвращаются, а вместе с высшим Брахманом – возвращаются снова.
Подходил срок окончания служения, махатма истощал свое сердце не только жаждой, но и страхом. Жажда измучила его мысли, но страх оказался могуч и неистощим.
– Подойди ко мне, Шудра. Я возвещу тебе самое сокровенное знание, познав которое, ты освободишься от зла. Для тебя есть последняя служба, служба истинного Шудры-кшатрия.
Шудра, почти год истощаемый постом и тяжелой работой, не потерял своей силы и своей воли. Его взгляд выражал решимость совершить
Махатма сказал:
– Ты пойдешь к тем, кто предан другим богам и поклоняется им.
Я тебе открою великую тайну. Мои слуги – ракшасы, злые демоны. Они преданы мне, поклоняются мне. Я пребываю в их сердцах. Ты должен пойти к ним и принести мне всё золото, что они приготовили мне.
Шудра ничего не сказал, только суровая складка залегла на его высоком лбу.
Недолог путь Шудры-кшатрия, и вот стоит он перед вратами, скрывающими ракшасов, злых демонов.
– Кто ты, смелый человек, не испугавшийся славы злых демонов? – раздался громоподобный голос из-под земли.
– Среди людей я – Кшатрий! Я – удар молнии, из змей я – Васуки, из нагов я – Ананта, из обитателей вод я – Варуна, из предков я – Арьяма, из судий я – Яма, из богов я – бог Смерти. Я – наказание, пресекающее беззаконие, я – безмолвие тайн, я – мудрость мудрых.
– И что же нужно тебе, о почтенный? – голос из-под земли утратил свою силу и звучал тише водного источника. – Чем умилостивить тебя и твою волю? Какой частью себя нам пожертвовать и сохранить наш мир?..»
Моя станция. Закрываю эту брошюру, иду в толпе, соблюдая равнение, и странное мысленное послевкусие не дает покоя. Словно я уже читал эту легенду, причем очень давно. Ну да… Конечно, как я сразу не догадался. «Сказка о попе и работнике его Балде».
Наниматься в работники за еду и кров, целый год работать, чтобы в качестве награды получить право трижды ударить священника. Выдурить у чертей мешок золота и отказаться от него, чтобы тремя ударами убить священнослужителя. Хорошая сказочка. Как бы ни был дурен и жаден поп, но роль Балды – гнуснейшая по своей одержимости и жестокости. Такой радостный, улыбчивый парень… Наемный убийца, по сути.
* * *
Обнаруживаю, что предаюсь этим воспоминаниям, стоя на мокром линолеуме, в луже холодной воды, совершенно голый.
А ведь надо бы пожрать! На моей кухне стоял холодильник. Старый «Саратов-2». Из него давно ушел фреон, и его компрессор мог гонять по системе просто воздух, не охлаждая ничего.
Я его и не включал. Хранить там нечего, не держу запасов съестного. А в недрах холодильника, на тонкой бечеве, связанной петлей Линча, я подвесил плюшевую мышь, как символ моей крайней бесхозяйственности.
Чувство голода было гораздо слабее жгучего желания вновь уйти в чужую реальность. Я ведь, как никак, провожу научный эксперимент! А этот единичный опыт не говорит ничего. Единичный случай Пьеро-путешествия мог быть спонтанным, случайным и недостоверным. Где-то в глубине души я чувствовал, что обретаю
Но заветный бочонок амонтильядо манил, манил, а рука судьбы уже размешивала сырой бетон пространства и времени серебряным мастерком.
Вода в ванне почти не остыла, и мое вожделенное корыто приняло меня в свое лоно по-матерински нежно. Я уже хотел приукрасить свое Пьеро-путешествие некой изысканной ноткой, например – сжечь опийную настойку «Лауданум» на куске сахара и выпить его с горьким джином. Но это потом, не сейчас. Я нажимаю кнопку плеера…
(расшифровка сновидения А. Павловского 9/07)
– Необходимо подготовить население к войне, – продолжает доцент Горяйнов, наливая себе из графина. – То есть – надо в кратчайшие сроки научить народ держать в руках оружие и убивать. Качество оружия и умение стрелять – не главное для сражения. Нужно сделать акт убийства привычным и морально оправданным.
Семинаристы вникают, или делают вид, что вникают. Ни один из проектов, сделанных нашей группой, не был принят в разработку, нашу группу собирались расформировать. Я задумался и потерял нить лекции.
– …немалый риск, между прочим! – слышу голос лектора. – Нельзя допустить массового привыкания к субстанции «флогистон». Это огонь крови, жизненная сила. Она частично поглощается всеми, кто находится рядом в момент смерти человека. Больше всего флогистона достается победителю, палачу.
Горяйнов снова наливает себе из графина.
– Недаром на похоронах сидят многочисленные старухи, просто так сидят и смотрят, – продолжает он, утираясь салфеткой. – Флогистон пока еще не ушел из поля умершего человека, он притягивает стариков, поддерживает их истощенные тела, как слабые токи – батарейку.
Он смолкает и вдруг пристально смотрит мне в глаза. Он вытягивает вперед руку и острым указательным пальцем указывает точно на мою персону.
– Или я тебя сей час сожру!.. – с невыразимой злобой, с нарастающими обертонами, по-медвежьи рычит Горяйнов, и его лицо застывает в едва сдерживаемом напряжении. Он словно готовится к прыжку.
У меня вываливается авторучка, я обмякаю, лоб покрывает сильнейшая испарина, по спине змеятся потоки ледяного пота…
– Или ты меня слопаешь! – вдруг усмехается Горяйнов, быстро разводя руками и принимая свой обычный вид. – Вот такой закон джунглей, это закон войны, или ты убьешь, или убьют тебя. Морали и этики на войне нет.
Едва справляюсь с желанием плюнуть и чертыхнуться от души, с усилием переводя дух.
Так и до инфаркта недалеко. Ничего себе, шуточки. Горяйнов чешет дальше, как по писаному:
– Есть люди, генетически склонные к поглощению этой субстанции, они режут жертве горло и питаются этой формой энергии. Даже простейшее жертвоприношение – убийство ягненка на религиозном празднике – вызывает привыкание к этой дозе.
Звучит сигнал окончания лекции, и Горяйнов вытряхивает остатки жидкости в стакан.