Операция «Катамаран»
Шрифт:
Форстер мельком взглянул на огромные настенные часы. До трех часов недоставало двух минут.
За спиной у него взад и вперед сковали люди. Среди великого множества беспрестанно меняющихся лиц Форстер не обратил внимания на скромно одетого мужчину средних лет, который медленно прошел мимо него и сел рядом на скамью, у самой стенки третьей кабины. Когда Форстер поднялся, чтобы войти внутрь и на мгновение повернулся к нему спиной, мужчина неприметным движением прилепил к стенке кабины какой-то предмет, похожий на майского жука, только чуть поменьше, затем неторопливо встал
— Даю Мюнхен! — послышался голос телефонной барышни.
Форстер прикрыл дверь и взял трубку.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Роне казалось, что за последние часы сам воздух вокруг него словно накалился.
Еще не сгладилась острая боль, причиненная трагической смертью старого Додека, а теперь вот Бела Имре попал в такую беду, что приходилось не на шутку тревожиться за его жизнь. Подполковник, разумеется, отдавал себе отчет в том, что пока знает он ничтожно мало. Но опыт многих лет работы в контрразведке удерживал от преждевременных, слишком поспешных шагов, борьбы в открытую. И он ждал.
В динамике переговорного устройства послышалось легкое потрескивание, а затем голос Салаи:
— Объект вышел с почтамта, говорил с Мюнхеном. Наши засекли разговор, запись посылаю. Ведем объект дальше.
— Благодарю, будьте осторожны, не спугните его. Пока это единственная ниточка, которая у нас в руках.
— Я все понял.
— Знаю, не подведешь. А сейчас поторопись на стоянку, там работают наши, Ладани и Шашвари. Предупреди, что объект на подходе.
— Иду!
Рона выключил магнитофон, поставил рацию на прием. Перед ним стоял Кути с блокнотом в руке.
— Что у тебя?
— Кое-что на Нандора Сааса. Родился в Будапеште, в 1924 году, мать — Анна-Мария Борбала Ловаш. В 1946 году нелегально эмигрировал. Сейчас пересек границу в Хедьешхаломе, на автомобиле, с паспортом гражданина Венесуэлы на собственное имя. Дата въезда — 16 июня...
— Всего за день до убийства Иштвана Додека! — воскликнул подполковник. — Где проживает?
— В картотеке ищут место прописки.
— Напрасный труд. — Рона с огорчением махнул рукой. — Ясно, что он нигде не прописался. Зачем? Но поиск продолжать, на всякий случай. Чем занимался на родине после войны, сведения имеются?
Капитан заглянул в блокнот.
— Проживал на улице Беркочиш. При регистрации в полиции в 1945 году в анкете в графе о роде занятий указал: «Агент по снабжению; частный предприниматель».
— Иными словами, спекулянт на черном рынке, ясно. Теперь их называют «деляги». — Побарабанив карандашом по столу, добавил: — Чтобы такому ничтожеству поручили работать с Имре? Что-то я сомневаюсь.
Кути указал на динамик переговорника:
— Так или иначе, что-то начинает вырисовываться. Уж очень старается мой друг Салаи, докладывая вам по этой штуке.
— Пожалуй, — согласился Рона. — Конечно, в том случае, если этот «герр Петер Вольф» из той же компании, которая нас интересует.
— Возможно, Ладани и его коллеги тоже что-нибудь нашли.
— Я как раз об этом подумал. Приятно, когда мысли двух коллег
Рона улыбнулся и продолжил:
— Бела Имре завтра вылетает в Мюнхен. Ты и Салаи тоже поедете в аэропорт. Поглядите повнимательнее на пассажиров, а особенно на провожающих. Они, конечно, будут контролировать его отлет. Пошлют своего человечка, а может, двоих или даже троих. Они, конечно, будут наблюдать за Имре из зала ожидания, с террасы для провожающих или черт их знает откуда. Постарайтесь их обнаружить.
— Тьма народу. Задачка не из легких, начальник. В котором часу отправляется самолет?
— Сейчас узнаем у Имре. — Подполковник потянулся к телефону. — Мне пора ему позвонить, как условились, для «туфтового» разговора. Думаю, его новые «друзья» непременно будут его прослушивать.
Рона набрал номер прямого телефона директора.
И опять бордовые «Жигули» с Саасом и Миллсом стояли поблизости от здания «Энергетики».
Агенты слушали голос Имре, находившегося в своем кабинете.
— Спасибо, Тери. Я вижу, вы все уже приготовили мне в дорогу.
— Надеюсь, Мюнхен встретит вас хорошей погодой. — Девушка засмеялась. — Я помню, вы как-то сказали, что не любите приезжать в дождь.
— Верно, однажды я действительно упомянул об этом. И вы запомнили? — В голосе Имре тоже ощущалась улыбка. Это не прошло мимо внимания Сааса.
— Что-то уж слишком он весел, а? — Саас взглянул на напарника.
— Пережил кризис и обрел спортивную форму, — буркнул тот.
Опять послышался голос Терезы:
— Хотя на этот раз, товарищ директор, вам будет, пожалуй, не до погоды. Ведь вы встретитесь с Норой!
Имре не успел ответить — зазвонил прямой телефон.
— Это ты, Балинт? Привет, привет.
Саас ухватил Миллса за локоть.
— Его дружок — контрразведчик!
— Слышу. Не мешай!
— Нет, к сожалению, завтра мы не увидимся. Я должен срочно лететь в Мюнхен, — говорил Имре. — Слишком уж медлителен мой немецкий партнер, приходится ехать. К счастью, Нора с мужам тоже будут в Мюнхене... Да, из Рима... Сколько пробуду? Думаю, дня два-три, не больше... Спасибо, я надеюсь, все будет хорошо... Скажи, пожалуйста, прояснилось что-нибудь о Додеке? Бедняга, он не выходит у меня из головы... Медицинская экспертиза? Ну да, патологический аффект, помрачение сознания... Когда похороны?.. К тому времени я уже вернусь... Конечно, буду. Привет Коре? Передам непременно. Обнимаю, до встречи!
Послышался звук положенной на рычаг трубки.
— Слыхал? Помрачение сознания! — Саас облегченно вздохнул. — Хороши сыщики, нечего сказать!
— А что? Лучше было бы, если они разнюхали иное? — нехотя ответил Миллс. — Впрочем, я был о них лучшего мнения. Видимо, на этот раз осеклись.
Саас взглянул на него с подозрением.
— Я тебя не понимаю! Ты словно желаешь им успеха.
Узкие губы угрюмого агента искривились в презрительной усмешке.
— Я не люблю, когда дела идут слишком гладко. Только кретины считают, что на одной стороне все умники, а на другой сплошь идиоты. Игра никогда не идет в одни ворота.