Операция «Катамаран»
Шрифт:
— В вену? Инсулин в вену! Доктор, я начинаю сомневаться в твоем дипломе.
Доктор смутился:
— В самом деле. Извини, ты, конечно, прав. Не сердись, в таких случаях бывало всякое: голова идет кругом.
Поразмышляв немного, врач добавил:
— Тем более что ни самого инсулина, ни сломанных ампул от каких-то других препаратов не обнаружено.
Сержант, охранявший вход, доложил о прибытии нового лица. Вошел приземистый, невзрачный человечек в очках и с изрядным брюшком. Он назвал себя:
— Участковый врач доктор Герлинг. — Распознав в майоре
Обернувшись к подполковнику, по его мнению, главному действующему здесь лицу, он заверил:
— Сейчас мы мигом все выясним, не сомневайтесь. Я уже информирован. Suicidium, если не ошибаюсь?
— Да, самоубийство, на первый взгляд, во всяком случае. Для полноты картины, однако, нам недостает некоторых данных. Надеюсь, вы нам поможете. Для начала позвольте представиться: подполковник Рона, а это майор медицинской службы доктор Стано.
— Я в вашем распоряжении, подполковник.
— Иштван Додек был вашим пациентом? — спросил майор.
— Был, я навещал его регулярно. Уровень сахара в крови временами достигал двадцати восьми процентов. Кроме того, он страдал хроническим ревматизмом. Передвигался тяжело, часто болели руки, поднимал он их с большим трудом.
— Скажите, коллега, а инсулин вводили ему вы или он делал себе уколы сам?
— Всегда я, и только я. Бедняга не мог, а может быть, и вообще не желал лечиться.
Подполковник Рона, до сих пор молча слушавший диалог двух врачей, неожиданно вмешался:
— Доктор Герлинг, скажите, вчера или сегодня утром вы вводили Иштвану Додеку инсулин?
— Нет. Ни вчера, ни сегодня я у него не был,
— Тогда позвольте вас проводить в соседнюю комнату,
В маленькой комнате, служившей Додеку спальней, на дощатом полу лежало тело покойного, укрытое простыней, Рона отвернул край простыни ровно настолько, чтобы открыть оголенное предплечье.
— Взгляните сюда, — указал он на след иглы. — Это не вы делали ему внутривенное вливание?
— К сожалению, господин подполковник, я не навещал покойного ровно неделю, а сам он в сельскую амбулаторию, где я веду прием, не имел обыкновения приходить. В последний раз в беседе со мной он сказал, что на днях переберется на жительство в село и тогда, дескать, мы восполним все упущенное. Спорить с ним было просто невозможно!
— Благодарю, — холодно произнес Рона. Затем, вернув на место откинутый край простыни, он выпрямился и взглянул участковому врачу прямо в глаза: — Я не вправе напоминать вам о клятве Гиппократа, но что касается Додека, тут нужно было не спорить, а лечить. Это мое мнение.
На вид такой рыхлый и мягкотелый, участковый врач неожиданно оказался твердым орешком. Резкость подполковника его не испугала.
— Меня не интересуют ни ваше мнение, ни ваши советы! На мне одном три села, десять тысяч душ и лесничество вдобавок. То роды, то несчастный случай, то сердечный приступ. Не знаю, как работаете вы, товарищ подполковник, но я считаю для себя величайшей удачей, если меня не поднимут с постели посреди ночи. И так изо дня
Доктор повернулся на каблуках и вышел. Кути неслышно подошел к Роне.
— Начальник, ты был несправедлив.
Подполковник смотрел вслед удаляющемуся доктору Герлингу. Да, в какой-то мере этот коротышка действительно прав. Сельскому врачу не позавидуешь, а они с Имре в самом деле могли бы по очереди возить Додека к врачу каждую неделю. Желая избавиться от угрызений совести, Рона постарался сосредоточиться на другом.
— Кути, сын мой, распорядись, чтобы сняли отпечатки пальцев с клавиш пишущей машинки. А ты, Салаи, не забудь взять образец шрифта и идентифицировать его с предсмертной запиской старика. Кроме того, отпечатай на этой же машинке несколько копий записки и возьми на время несколько страниц из рукописи воспоминаний Додека. Пусть специалисты в лаборатории сравнят все это. И наконец, еще: разыщи среди бумаг покойного несколько документов, написанных от руки, с его подписью, хорошо бы в последнее время. Графолог сличит их с подписью на записке. И поторапливайтесь, мальчики, поторапливайтесь!
Руководитель оперативно-технической группы доложил:
— Все, что можно было, зафиксировано, товарищ подполковник.
— А клавиши пишущей машинки?
— Осматриваем. Вместе с капитаном Кути...
— Если вам не напомнить, забыли бы. Ну как там? Есть что-нибудь? — крикнул он капитану.
— Ничего. Клавиши чисты, словно эту машинку только что вынули из заводского футляра, — отозвался Кути. — Похоже, к ним вообще никто никогда не прикасался.
— Чудеса, не правда ли? — Рона обратил свой взгляд на доктора. — Самоубийца печатает прощальное письмо, а перед тем как пустить себе пулю в висок протирает пишущую машинку настолько тщательно, что на ней не остаются даже отпечатки его пальцев! Что ты об этом думаешь, майор?
— Для чего? Непонятно, — сказал удивленный доктор.
— Напротив, все очень понятно. Здесь произошло не самоубийство, а самое настоящее убийство. Заранее хорошо продуманное и подготовленное убийство. Как я и предполагал!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
На город опустились сумерки.
Возле сквера жилого микрорайона в Обуде бордовые «Жигули» стояли на прежнем месте. Только Саас сидел теперь уже в «фольксвагене» с венским номером, припарковавшемся на другой стороне улицы.
Две пары глаз наблюдали за подъездом дома под номером четырнадцать, а заодно и за окнами квартиры Белы Имре, помещавшейся на втором этаже. Окна оставались темными: хозяин отсутствовал.
Наконец со стороны города послышался шум приближающегося автомобиля, он остановился перед подъездом. Из машины вышел мужчина и пошел в подъезд. Даже в сумерках Саас узнал его — это был Бела Имре. Автомобиль тотчас же отъехал.
Саас поднес к губам микрофон.
— Он приехал на полицейской машине. Что это могло бы означать?