Операция «Гадюка»
Шрифт:
Чаянов был одет тщательно, в костюм, потертый, но выглаженный – наверное, держит под матрасом, подумал Берия. Галстук, светлая сорочка – типичный средний чиновник нашего времени.
Только лицо не чиновничье, но и не научное. Этакий... радиолюбитель.
– Дождь, – сказал Берия.
Не снимая шляпы, он прошел к узкому высокому окну.
Дождь прекратился, но мостовая была мокрой. Велосипедисты раскрыли зонты. Откуда у них зонты? Ведь раньше дождей не было.
Чаянов тоже подошел
– А я не заметил, – сказал он. – Этого быть не может.
– Но случилось, Александр Васильевич.
Пока Чаянова не избрали Верховным, Берия избегал обращаться к нему по имени-отчеству. А теперь подчеркивал такое обращение.
– Вы считаете, что это связано... с общей тенденцией?
– Есть другой вариант? – спросил Берия. – Люди живут здесь по сто лет, по двести лет – никто никогда ни капли с неба не видел.
– М-да, – согласился Чаянов. – В такой ситуации надо отложить в сторону обиды и заговоры. Вы знаете, что кто-то убивает людей? Они исчезают.
– Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было. Я – единственный, кто старается с этим бороться.
– А есть мнение, что за убийствами стоит ваша служба, – сказал Чаянов. Не вовремя сказал. И не дождавшись ответа, переменил тему разговора. – Дождь был холодный? – спросил он.
Берия снял очки и без нужды протирал их. Он не ответил.
– Все ложится в логическую цепочку, – сказал Чаянов. – К сожалению, все это – явления одного порядка.
По набережной шел человек. В длинном пальто. Незнакомый.
Берия подумал, что он так еще и не выяснил, кто девушка, кто тот мужчина? Он опасался отправлять экспедицию наверх, если возле сидят шпионы. Агенты неизвестного врага. Враг должен быть известен. Неизвестного очень трудно уничтожить.
Человек поравнялся с велосипедистами, что стояли перед входом в музей. Что-то сказал им, велосипедисты отвечали.
– Глупо, – сказал Берия, – подозревать меня в желании убивать местных жителей. Потому что мне нужен мир, населенный людьми. Чем их больше, тем лучше. Неужели вы этого не понимаете?
– Понимаю, – сказал Чаянов. – Расскажите мне, как идет подготовка к экспедиции.
– Что бы вы хотели узнать?
– Когда, сколько людей, где расположена цель вашего похода? И наконец, главное, о чем вы так упрямо не хотите рассказать нам, Лаврентий Павлович. Как вы сделаете, чтобы эти люди остались живы и выполнили задание?
– Наоборот, – улыбнулся Берия, поворачиваясь спиной к окну. Его силуэт казался Чаянову страшной карикатурой на человека, бочкой с большой затычкой. – Они должны знать, что, оставшись там, наверху, предав меня, они обязательно погибнут. У них должно быть одно желание – вернуться как можно скорее.
– Сколько же они там пробудут?
–
– Вы не врете?
– Я не буду делиться с вами секретом. Не хочу, чтобы все стали бегать наверх на экскурсии. Но когда там, наверху, не останется живых, я сам организую вам экскурсии.
– Они вам поверят?
Это означало, что Чаянов поверил не до конца.
Лариса Рейснер вбежала в комнату. Рыжие, ничуть не потускневшие, коротко остриженные кудри туго закрутились.
– Дверь была открыта, извините, – сказала она. – Вы знаете, что шел дождь?
– Я промок, – сказал Берия. – Дождь мог быть радиоактивным.
– Но дело не в этом, – сказала Лариса.
Она замолчала, переводя дыхание, – в этом мире нельзя долго бегать.
– Что еще случилось? – спросил Берия капризно. Любое чрезвычайное происшествие касалось его, а он не выносил неизвестности. Он не любил, если узнавал о чем-то не самым первым.
– Там человек, чужой.
– Ну и что? Даже я не всех знаю, – сказал Берия.
– Вы не поняли, Лаврентий Павлович, это совершенно новый здесь человек. Он одет по-новому, это военный.
– И что же? – спросил Чаянов. – Я не понимаю.
– Он только что пришел... его увидели. И он начал стрелять.
– Что ты говоришь! – Берия направился к двери. Именно не пошел, не побежал, а направился, как положено выдающимся людям.
Он спешил навести порядок.
– Он не понимает! Он не понимает, что этот человек вышел из отверстия где-то рядом, совсем рядом...
Берия понимал куда больше, чем эти интеллигенты. Он знал, что сегодня не Новый год. И нигде нет Нового года, даже в чертовом Китае, даже у мусульман. Август месяц. Конец августа, скоро дети в школу пойдут.
Это означает, что нарушилось самое главное правило двух миров: переход возможен только в Юрьев день. У Берии была неплохая память, он помнил еще с детства поговорку: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Эта поговорка знаменует собой отмену известного издавна правила отпускать крепостных к другому барину. Хотя за день многим не перебежать.
«Но если пошел дождь и кто-то провалился к нам в конце августа, то дела наши плохи. И раздумывать и планировать дальше нет смысла.
Все. Сегодня же. Завтра. Я не могу больше ждать...»
Берия сбежал по лестнице вниз. Велосипедисты стояли тесной группой, прислушивались.
Сзади послышались быстрые шаги. Лариса и Верховный спешили за ним.
Берия слушал.
Были слышны выстрелы.
Их здесь странно слышать. Природа оставила этот мир без огнестрельного оружия.
– Изготовиться! – приказал сержант.