Операция «Гадюка»
Шрифт:
Вот вроде и все.
В тот день я пришел в институт позже обычного, потому что поезд метро застрял в туннеле и простоял минут двадцать, отчего у меня случился приступ клаустрофобии – то есть боязни замкнутого пространства. Мне стало так дурно, что я, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, вышел из вагона через стеклянную дверь, спрыгнул на пути и дошел до следующей станции. Тут наш поезд приехал на станцию и чуть меня не задавил. В результате я влез в какую-то служебку, кое-как там отряхнулся, и тут появился электрик, который отнесся ко мне как к дикому путешественнику по
От электрика я сбежал, а когда добрался до института, лаборатория была пуста, потому что директор созвал общее собрание по вопросам не то приватизации, не то акционирования – я никогда в этом не разбирался.
Пока я был в лаборатории один, я достал журнал ежедневных наблюдений – любимое детище Калерии, потому что в него заносится все необычное, что случилось с нами или у нас на глазах, – одно условие: пишем только чистую правду.
Я открыл журнал на странице 87 и начал записывать свое путешествие под землей. Конечно, можно было наговорить его на пленку, но Калерия – консерватор, и мы – ее дети, племянники, кузены – желаем существовать лишь по тем канонам, которые она для нас пишет. Мы ее любим.
И даже если я, к сожалению, урод и вынужден в этом признаться, то признаюсь я в первую очередь Калерии.
Позвонил мужской голос. Я не сразу узнал дядю Мишу.
Дядя Миша мне не дядя, это странное прозвище я приклеил к нему в прошлом году, когда произошли события, связанные с миром без времени. В его существование почти никто не верит, и это хорошо. Чем мы от него дальше, тем спокойнее.
Это как бы подвал, в котором в темноте копошатся белые слепые крысы.
Наверное, несправедливо так рассуждать о людях, попавших в безвременье от страха или боли. Но они все равно мертвецы. Даже милая Люся и славный Егорка.
Недавно я читал исследование нашего умника Мирского. ДСП – знаете, что такое? – «Для служебного пользования». Есть у нас такая наука – ДСП. Да и не только у нас. В Штатах тоже. В мире статей ДСП есть какие-то исследования и обо мне. Наверное, надо их извлечь и почитать, что врут о моем феномене умные люди.
А Мирский написал о зомби, о зомбировании. Он решил, что зомби – это и есть жители мира без времени, угодившие к нам и умирающие от излишка времени и огня. Он думает, что в Карибском бассейне есть выбросы из того мира, включая, возможно, и Бермудский треугольник.
Может быть... завтра или послезавтра. Если будет свободный час, пройдусь по улицам Интернета – неужели до сих пор ничего из информации туда не вывалилось? Может, и вывалилось, но пользователи не сообразили, на какой самородок они глядят! А может быть, ведомство дяди Миши научилось эффективно перекрывать кислород?
Нет, еще в прошлом году они сами не сообразили, с чем имеют дело. Только после ярославских событий кое-кто спохватился.
Когда же я попытался отыскать Александру, мою знакомую по Меховску, оказалось, что ее нигде нет. Выписалась. Уехала. Исчезла. И даже Лера по своим каналам не смогла помочь. Хотя, может быть,
– Это ты, Гарик? – спросил дядя Миша.
Тогда и я его узнал.
– Я вас слушаю, господин полковник, – сказал я.
Когда ты говоришь слово «господин», чувствуешь себя неловко, будто намерен посмеяться над собеседником. Но и говорить «товарищ» несерьезно.
– Вольно, – сказал дядя Миша. – Тем более что с чином ты не угадал.
– Ясно, – согласился я, – вас понизили.
– Или повысили. Калерия Петровна на месте?
– Заседают.
– Пожалуйста, попроси ее позвонить мне. Хотелось бы поговорить. И сам не уходи.
– Когда не уходи?
– Они у директора заседают?
– Вы много знаете, генерал-майор.
На этот раз он не стал возражать. Значит, я угадал. Скоро его выгонят, но он не догадывается.
– Кончат к ленчу?
– Да, минут через сорок пять, – сказал я.
– Я буду у вас через час. Кофе привезти или есть?
– Тамарочка придет, Тамарочка решит, – сказал я.
– Куплю на всякий случай. Вы – кофейная держава. Пьете, как в современном детективном сериале, где лейтенанты и следователи бегают из кабинета в кабинет и просят щепотку кофе.
– Читал, – признался я.
Дядя Миша повесил трубку.
Он давно у нас не был, так что мы жили мирно.
Дядя Миша несет с собой опасности, тревоги и тайны. Ничего хорошего, если ты не любишь диких приключений.
Я не люблю приключений диких, хотя люблю цивилизованные.
Вошла Тамара – ангел нежной красоты, пока не откроет розовый ротик.
Она тут же его открыла.
– Я за продовольствием ходила, – сообщила она. – И один лже-Нерон тронул меня за грудь. Восхитительно.
Понимай как знаешь. Конечно, Тамара ждала расспросов и даже воплей с моей стороны. Но я думал о дяде Мише и потому ее разочаровал.
– Ты что? – спросила она через полминуты, отчаявшись дождаться взрыва моих чувств. – Зуб болит, да?
– Нет, – сказал я, – с зубами у меня все в порядке. Сейчас дядя Миша приедет.
– Ну, дела! – Тамара сразу забыла о своих проблемах. – Значит, обвал, да? Вот бы за кого вышла. А потом нас с ним утром у подъезда из «калашниковых» наемные киллеры – тра-та-та-та!
– Чувства есть, ума не надо, – невежливо ответил я, чем Тамару не обидел, потому что она уверена в своем сильном оригинальном уме.
– Я кофе не купила, – сказала Тамара. – А этот командарм хлещет кофе, как водку, стаканами.
– Он принесет, – сказал я.
Пришли Лера с Катрин. Лера гармонична и, если хочет, именно с помощью этого совершенства становится незаметной – растворяется в воздухе, как аромат. С Катрин все иначе – она велика, но не массивна, в ней есть элегантность баскетболистки. Я сам не маленький, но уступаю ей два сантиметра. Вернее, три, но она считает, что один, – мы сошлись на полдороге. У нее такая грива волос, словно на голове пшеничное поле. Сейчас лето, она обгорела, но еще не загорела, так что носик покраснел, а глаза чуть выцвели и приобрели берилловый цвет. Вы видели когда-нибудь хороший берилл, который не стал изумрудом, потому что счел свой цвет не уступающим драгоценному?