Операция «андраши»
Шрифт:
— Том, ради всего святого…
— Извините, я оставил его в деревне. Если он еще там, то наверняка разрядился, а зарядное устройство мы потеряли два месяца назад.
В упорстве профессору отказать было нельзя. Он продолжал гнуть свое:
— Как же вы заряжали свой аккумулятор?
— А в Илоке. В пяти милях отсюда, выше по реке.
— Так нельзя ли его снова там зарядить?
— Не исключено. Если он еще существует. Но есть одно небольшое затруднение…
Вмешался Корнуэлл — резко, нервно. От улыбчатого спокойствия последних дней не осталось и следа.
— Боюсь, об этом
— Так, значит, ничего сделать нельзя.
— Мы что-нибудь придумаем.
Ему захотелось вступиться за Корнуэлла.
— Когда вернется Марко, — сказал он, — мы поговорим про аккумулятор.
Корнуэлл все еще упрямо смотрел в сторону, и он продолжал:
— Марко обязательно вернется сегодня или в крайнем случае завтра. Тогда мы переберемся на Плаву Гору,
— Ах, так. Ну, надеюсь, вы правы. Корнуэлл заговорил горячо и бессвязно:
— Мне очень жаль, сэр, что вышла такая задержка, вся эта путаница. Вы же видите, что происходит. Мы не могли предвидеть… — Он растерянно умолк.
Его бесило, что Корнуэлл так унижается. Но Андраши не воспользовался своим преимуществом. То есть пока. Хотя особенно упрекать его не приходится: ведь его заверили — и они все это прекрасно знают, — его заверили, что стоит перебраться через реку, и можно больше ничего не опасаться. А теперь выходило как раз наоборот. Операция развинтилась. Ко всем чертям. Он испытующе повторил про себя это слово. Развинтилась. Надо бы поговорить об этом с Корнуэллом. На войну идут застольная трепотня и героический долг, с войны возвращаются люди. Помешать бы Корнуэллу оправдываться. Вот взять бы и помешать!
А Корнуэлл все продолжал:
— Мне, конечно, очень неприятно… — Он говорил с трудом. — Но это всего лишь задержка. Стоит перебраться на Плаву Гору, и мы можем рассчитывать на помощь. А по ту сторону равнины все подготовлено для встречи. Майор Шарп-Карсуэлл. Он уже там. Он ждет вас.
Андраши старательно улыбнулся.
— Мой дорогой капитан, мы в ваших руках.
Том сказал:
— Ну, с вами ничего не случится. Вот увидите.
Но думал он другое: ты — сукин сын, хитрая сволочь, но силенка в тебе есть, ничего не скажешь. Ты ни одному слову не поверил — и правильно сделал, между прочим. Шарп-Карсуэлл палец о палец не ударит. На дьявола ему это нужно? Он выждет, чтобы бедняга Корнуэлл запросил помощи, а тогда прискачет и присвоит себе всю честь. А чести будет много, и ты это знаешь.
Он сказал Марте:
— Шарп-Карсуэлл вам понравится.
Она поглядела на него во все глаза. Перепугалась как будто. А может, он просто зол как черт. Пойди разберись. Но он-таки зол!
— Разве вам не полагается говорить «майор Шарп-Карсуэлл»?
— Ну что вы, ни в коем случае!
— Для Тома все это ничего не значит. — В голосе Корнуэлла слышалась чуть ли не благодарность.
— Но ведь вас же он называет капитаном?
— Да, действительно. Но я не понимаю почему.
И он ринулся вперед, ловя момент, не обращая внимания на взгляд Корнуэлла:
— Я вам объясню почему. — Он говорил все быстрее и быстрее. — Вот послушайте,
Они смотрели на него с изумлением.
— Вы и не представляете, как вам повезло, что с вами капитан. — Он смотрел только на Марту, изучал изящный овал ее смуглых щек, ее глаза и слушал себя, слушал странную историю, в которой далеко не все было враньем.
— Видите ли, у них там ракии хоть залейся. В некоторых деревнях.
Ему страшно хотелось, чтобы они сказали себе: а, так вот каков этот капитан — человек, который сейчас с нами, лучше которого и пожелать нельзя.
— Ив одной деревеньке по пути сюда — довольно-таки далеко отсюда, но вас-то заберет самолет, и вы через час-другой будете уже в Италии — я вдруг решил, что самое время выпить. То есть по-настоящему выпить, понимаете? Ну, я и выпил. — Он засмеялся, смакуя их брезгливость. — Нализался до чертиков. Ну, в дым был пьян. — Он покачал головой, глядя на Марту. — Позор, как, по-вашему? Уж, наверное, вы думаете: пьянствовать перед лицом врага! И прочая патока.
— А что думал капитан, могу ли я спросить? — перебил Андраши.
— Он много чего думал, и повторять этого я не стану. Но не в том суть — я ведь и сам думал то же.
— Так почему же вы?.. То есть если откинуть прелести ракии. Это нечто вроде нашей абрикосовой водки, Марта.
— Меня не интересовало, что он думает. Это я и так знал. Меня интересовало, что он сделает.
Вот теперь они слушали его по-настоящему, и даже Корнуэлл повернулся к нему.
— Если бы он просто поднял тарарам, так ладно: сразу стало бы ясно, что мы не споемся. — Он помолчал, поражаясь себе. — Но ничего подобного: он просто явился, забрал меня и распорядился довезти до места нашего ночлега. Так и сказал — довезти. Вот как оно было.
— Вы хотите сказать, что он заставил вас устыдиться своего поступка?
— Да нет же.
Эти двое ничего не поняли, ну ничего. Еще немного, и они посмотрят на него с презрительным снисхождением. Ну, да ладно: смущенная улыбка Корнуэлла показывала, что он попал в точку, в ту точку, в которую надо было попасть.
— Для того, чтобы устыдиться, нужно очень высоко себя ставить.
— Совершенно справедливо, — заметил Андраши. — И вы, несомненно, ставите себя высоко. Так почему же вам не было стыдно?
Ему хотелось заорать: «Да кто сказал, что не было?» Но он только поднялся на ноги и холодно отрезал:
— Вы задали мне вопрос, и я ответил.
В конце-то концов они поручены Корнуэллу, так пусть Корнуэлл и разделывается с ними как хочет. А с него хватит. Он ушел за деревья.
Глава 3
Сгустились сумерки, а Марко все не было, и никаких вестей от него тоже.
Они сидели под соснами, не осмеливаясь развести костер, и думали о том, как им хочется есть. Вверху, за хвойным пологом, в водянистом небе мерцали тусклые звезды — далекие фонарики, которые терялись среди облаков, исчезали между качающимися на ветру ветками и сучьями. Все вокруг потрескивало и посвистывало. Но все было смутным и нечетким — кроме голода.