Опер печального образа

Вересов Дмитрий

Я уже предвкушаю, как раскроется передо мной лесная книга, как папоротник зашелестит своими зелеными страницами, как деревья и камни начнут мне сообщать последние за несколько веков новости, а даль запоет мою любимую песню. Но это еще далеко впереди, а пока надо бежать по каменному коридору. Пока еще есть страх и ненависть. Почему я их так боюсь и так ненавижу? Может, мне кажется, что они преследуют меня и убежать от них мне так и не удастся?..

* * *

Аня развернулась по-солдатски на каблуках…

Крик родился в ней, но так и замер где-то внутри. Какими-то медленными, растянутыми прыжками, словно в замедленной съемке, к ней приближался волк на двух лапах. Аня ясно видела, несмотря на выборочный свет фонарей и свою близорукость, оскаленную волчью пасть и остекленелые звериные глаза. Она вдруг почувствовала себя в кинозале на первом ряду, а это значило, что спастись можно очень просто. Надо только закрыть глаза ладошками и спросить соседа сбоку: «Все? Можно смотреть?» Она бы так и сделала, если бы в кустах справа не рявкнула собака.

Ее не было видно в темноте, но зато было слышно, что она бежит сюда. Анина левая рука еще предательски тянулась к лицу, но правая уже сжимала баллончик. Ее ладошка с зажатым баллончикам вдруг оказалась такой огромной, как у Микки-Мауса, и никак не могла выбраться из кармана.

Но оборотень, почувствовав приближение нового, более опасного врага, остановился и приготовился к защите. В руке его сверкнуло странное устройство, похожее на широкие, изогнутые ножницы. В руке… В руке! У Обура были руки!

Анина рука, словно услышав этот мысленный возглас хозяйки и приняв ее за команду, вылезла, наконец, на свет вместе с баллончиком. Аня сделала решительный шаг, нащупала пальцем выемку кнопки и нажала, целясь в волчью морду. Баллончик не подвел, струя действительно вылетела и, кажется, попала точно в цель. Но на Обура это не произвело никакого эффекта. Зато выскочившая из темноты собака, уже готовая прыгнуть на врага, вдруг отпрянула в сторону.

Обур опять повернулся к Ане. Но теперь она видела чуть пониже волчьей морды человеческое лицо и человеческую руку с какой-то адской машинкой. Это показалось ей настолько глупо и неестественно – погибнуть от руки ряженого, карнавального волка, что на смену страху пришло омерзение и злость. Она достала из кармана баночку «Компливита» и стала раскручивать ее с удивительным спокойствием.

– Оборотни кушают витамины? – спросила она, уже только слегка дрожащим голосом. – Для клыков и шерсти очень полезно.

В тот момент, когда вовкулак бросился на нее, она успела вытряхнуть ему навстречу содержимое баночки. Теперь она целилась не в волчью пасть, а немного пониже. Наверное, она попала? Скорее всего, попала. Но вот остановить огромную волчью или человечью массу уже не успела. От сильного толчка Аня полетела назад. Ударилась затылком, но не больно. Аня даже успела удивиться, что издала своей головой такой громкий звон, словно удар в большой колокол. А потом зазвенели маленькие колокола, даже бубенчики. Это на тройке ехал ее суженый, ряженый…

Глава 21

Погубила вас, французы,Ронсевальская охота.

Суженый

ударил ряженого. Аня, несмотря на сильную головную боль, сидела на асфальте и смотрела на происходящее уже в качестве стороннего наблюдателя. Она была спокойна за Корнилова, потому позволила себе даже иронию, вспоминая слова мужа о «мягком», не калечащем задержании. Михаил сейчас не очень церемонился с задерживаемым, видимо, полагая, что на волка его кодекс чести не распространяется. С волками жить – по волчьи… бить.

К тому же, Обуру было не до активного, зрячего сопротивления. «Витамин» достиг цели, и теперь кашель выворачивал вовкулака наизнанку, то есть, волчьим мехом вовнутрь. Аня никогда не видела, чтобы слезы бежали из глаз таким потоком, казалось, что это из бешеной волчьей пасти на землю течет слюна.

Застегнув наручники, Михаил схватился за волчью голову. Если бы малейшее изменение мимики причиняло бы Ане сильную головную боль, она бы сейчас рассмеялась. Перед ней был фонтан «Следователь разрывает пасть плачущему волку». На самом деле Корнилов просто стягивал с Обура волчью шкуру, чтобы облегчить тому дыхание и опознать, в конце концов.

В этот момент словно включили прожектора, подсвечивающие фонтанную композицию. Взвизгнули тормоза, из милицейского уазика выскочил Коля Санчук, а из-за подсобных помещений ресторана «Идальго» уже поворачивал омоновский автобус.

Вроде все в сборе. Михаил, Санчо, командир омоновцев Серега со своими терминаторами, даже капитан Харитонов зачем-то здесь. Вот и начальство: полковник Кудинов. Почему-то он сидит на земле, в каком-то сером маскарадном костюме с запрокинутой за спину волчьей головой и в наручниках. Валентин Петрович плачет… Ах, да! Это же Обур, вовкулак, оборотень, куди… Скажи мне, кудесник, любимец богов… Голова от боли ничего уже не соображает.

– Анечка, ты как себя чувствуешь? – спросил заботливый Санчо, помогая Ане подняться.

– Голова раскалывается и ничего не соображает, – пожаловалась Аня.

– А это и хорошо, – заметил Михаил. – Больно умная стала. Как ты вообще головы не лишилась?

– Не тошнит? – Санчук интересовался Аней, как-то демонстративно игнорируя Кудинова. – Вот и ладненько. Сотрясения мозга нет. Голова пройдет. Как говорится, легко ранили, да головы не нашли. У нас же аптечка есть. Сейчас посмотрю тебе каких-нибудь пилюль, а вовкулаку воды принесу, а то он весь обрыдался крокодильими слезами. Горе, горе, крокодил солнце в небе проглотил…

– Миша, – тихо позвал Кудинов и закашлялся опять, – пристрели меня при попытке к бегству. Прошу…

– Хватит уже крови, – ответил Корнилов не сразу. – А что там с Асей Марковной? Не она ли снаряжала оборотня? – спросил он Санчука, возвращавшегося с аптечкой.

– Асю Марковну мы нашли в полной отключке, – ответил оперативник. – Оказывается, он ее мощным снотворным напоил. Кажется, жена тут не при чем.

– Проверим…

– Ася ничего не знала, – подтвердил Кудинов, все еще борясь с приступами кашля и слезами. – Я ей всякий раз перед бегом подсыпал снотворное. Она, бедная, теперь на бессонницу жалуется. Я ее, наверное, приучил.