Опер печального образа

Вересов Дмитрий

– Что с тобой, муженек? Возвращаешься домой вроде как пешком и притом еще еле ковыляешь; право, вид у тебя не как у губернатора, а словно ты уже отгубернаторствовал.

– Что ты пристал ко мне, Михась? – недоумевал оперативник Санчук. – Никакие агенты к нам не приходили. Кому я нужен, впрочем, как и моя жена. А к тебе приходили? Что предлагали? Китайские фены? Овощерезки? Никогда ничего не бери у торговых агентов. Я купил у них однажды говорящий будильник. Там китайская женщина каждый час говорит: «Два сиса ровно… Сри сиса ровно…» Легли мы спать, а эта зараза ночью тоже каждый

час сообщает.

Я как стукнул по будильнику, а он, оказывается, для этого и предназначен – петухом запел. Стал я инструкцию к нему искать, не нашел.

В мусоропровод выкинул. Целый день из мусоропровода сигналы точного времени раздавались с китайским акцентом, и петух пел…

Напарники шли дворами от Московского проспекта. Серые стены бывших общежитий с новенькими оконными стеклопакетами были похожи на шахтеров с угольными лицами и белыми зубами.

– Хороший район достался Вальку, – сказал Коля Санчук о подполковнике Кудинове с траурными интонациями в голосе. – Фешенебельный, респектабельный… Вот что значит правильно выбрать жену. Я бы на месте Кудинова вообще от зарплаты отказывался в пользу подчиненных. Особенно тех, у кого бедные жены. Тебе бы, Михась, ничего не причиталось. Тебе вообще повезло: и красота, и наследство, и характер…

Корнилов чуть не ляпнул оперу, что кому-то как раз не посчастливилось по всем трем пунктам. Но недаром в отделе говорили, что они понимают друг друга без слов: Коля Санчук вдруг засопел обиженно и отвернулся от Михаила.

– Как там Аня маленькая поживает? – спросил Корнилов, умея вызывать у приятеля приступ хорошего настроения.

– Анютка в порядке, – действительно просиял Санчук, даже подпрыгнул, чтобы сорвать с нависшей над дорогой ветки случайный листочек. – К вам все в гости просится. Когда моя на нее кричит, Анютка отвечает, что уйдет к тете Ане с дядей Мишей, что они ее удочерят. Хотела вам тут звонить, говорит, поболтать с подружкой. Нашла тоже подружку!

– Перестань, – улыбнулся Михаил. – Подружки и есть. В чем же дело? Собрались на выходные и приехали все вместе.

Тут Михаил вспомнил, что у них неожиданно появился еще один дом и помрачнел в свою очередь.

– Не переживай – не приедем, – успокоил его Санчо.

– Попробуй не приехать, сами тогда нагрянем. Только я сейчас не о том… Горобца разрабатывать надо. Это факт. Но по первым двум делам надо работать совершенно отдельно, с третьим убийством никак не соотносясь. Правда, и твою «собачью» версию я бы пока отложил.

– Отложил? – изумился Санчук. – А ты знаешь, что Горобец в своем особняке держит двух бультерьеров, специально тренированных, между прочим?

– Ты хочешь сказать, что у нас в деле еще собака Баскервилей присутствует?

– Если не две. Ты подивись, Михась, какая тонкая партия может быть здесь разыграна. Муж и жена накануне развода и раздела бизнеса, который супруг считает единственно своим. Половинил он его из-за любви или по коммерческим, налоговым соображениям, это не так важно. Главное, отдавать неверной жене ничего не захотел. И вот ему пришла идея инсценировать все, выдать за работу маньяка. Может, книжку прочитал подходящую. Эту самую? Ну, ты говорил…

– «Легенда о Тиле Уленшпигеле»? – напомнил Михаил.

– Это там за шею щипчиками кусают? Значит, эту, – кивнул Санчук. – Вдруг ее при обыске у него обнаружим? Да еще подчеркнутую

в нужном месте?

– Размечтался!

– Ты дальше слушай. Первая убитая была случайной жертвой. Выбрал поменьше ростом, чтобы бультерьера своего разогреть, пробудить у него инстинкт убийства. А вторую, Людмилу Синявину, уже с расчетом.

– Какой же тут расчет? Михалев из «Арлекина» прав: Интернет был забит и материалами, и фотографиями про супругов Горобец. Никакой сенсации в статье Синявиной уже не было, на ситуацию она никак не влияла.

– А я тебе вот что отвечу, Михась, – Санчук даже остановился, чтобы сделать театральную паузу. – Второе убийство было им уже запланировано. Потому как два убийства – не серия, а три – серия. Убивать опять первую попавшуюся? Вот тут ему в голову и приходит мысль пусть о небольшой, мелкой, но справедливости…

– Мелкая справедливость? Это ты хорошо придумал!

– Не перебивай, а слушай. Синявина, конечно, на дело не повлияла. Согласен. Но нахально влезла в чужую жизнь. Интернет Интернетом, а газетку все-таки почитывают, просматривают всякие там слои населения, а не только продвинутая молодежь. Так он Синявину и приговорил. Не исключаю, что свадьбу твою, а вернее, нашу, «ментовскую», он тоже в расчет взял. Менты заведутся, сгоряча наломают дров, ведь эмоции в этом деле плохие помощники. А тут и собачки эти бродячие очень кстати паслись. Хотя где сейчас в городе этих бездомных собак нет? А перевести стрелки с одной собаки на другую нетрудно. Шерсти клок, и готово. А бультерьеры бесшерстные, следов не оставляют.

– Послушай, Санчо, друг родной, – хлопнул его по плечу Корнилов, как бы выводя из мечтательного состояния, – ведь третье убийство явно отличается от предыдущих. Первые две девчонки лежат, как ангелочки, сжавшись, спрятав лицо, уткнувшись в землю. А Елена Горобец явно сопротивлялась, лягалась, у нее даже ребра сломаны. Видимо, пнули ее пару раз. Почерк совсем другой.

– О чем я тебе и толкую! – не сдавался Санчук. – Нельзя же натравить пса на его же хозяйку. Поэтому пришлось третье убийство совершать по-другому, банально, традиционно, при помощи киллера.

– Знаешь, как в газете «Арлекин» получают фотографии убитых девушек? Они даже не утруждаются у нас попросить, хотя мы бы им ничего не дали. Приходят к ним в редакцию студентки из театральных вузов, они их гримируют и фотографируют с красной краской, а если надо, то и с выступившими мозгами. Все просто. Обрати внимание, как они положили на фотографии свою поддельную Синявину. Раскинулась, ногу подогнула, будто дралась, а потом еще пыталась подняться…

– Ну?

– Точно в такой же позе была обнаружена Елена Горобец. Санчо, убийство Горобец было скопировано со второго по газетной информации. Понял?

– Понял, – кивнул головой Санчук, но не сдался. – А ты знаешь, что у Горобца было две собаки? Он их любил. А когда одна из них сделала свое дело, он ее убил.

– То есть? – теперь уже изумился Корнилов.

– Пропала у Горобца его вторая собака. Бело-розовый бультерьер, зовут Гринго, ошейник какой-то с прибамбасами.

– Откуда узнал?

– Прессу надо «желтую» читать, не брезговать, – посоветовал довольный Санчук. – Горобец объявление дал о пропаже собачки. А сам убрал исполнителя, киллера хвостатого. Боялся, что песик расколется. Где-то в Озерках его закопал…