Опер-мечник
Шрифт:
— Сидеть и ждать, — буркнул опер.
Спустя короткое время у ворот коттеджа остановились две потрепанные иномарки — прибыла местная гопота. В дом зашел только главарь Паленый — остальные топтались на крыльце. Здоровенный амбал с недельной щетиной и в черных очках почтительно поздоровался с хозяином. Пашка сходу взял инициативу в свои руки.
— Крикни своим пацанам, пусть зайдут!
Вскоре шестерка бандитов застыла у порога.
— Всем стоять, не двигаться, — ментальный приказ действует лучше всякой дубины по голове. — Тебя, Паленый, не касается. Нож есть?
— Не-а, у Тулы найдется, он без пера никуда не ходит!
—
Паленый, достав у компаньона "холодняк" из внутреннего кармана куртки, хладнокровно засадил его в печень Акакию Ивановичу. Тут рухнул со стула на пол, пуская кровавые пузыри.
— Теперь кончай бывших корешей, сдали они тебя ментам.
Главарь резво расправился с шайкой и застыл в ожидании приказа.
— Ствол есть?
— Да.
— Бросай нож и приготовь пистолет.
Паленый с готовностью вытащил ствол, снял с предохранителя и передернул затвор.
Павел подошел к бандиту с правой стороны.
— Так, а теперь открой рот и дуло туда! Нажимай на курок, не бойся.
Чернов прекраснознал, что загипнотизированный человек вряд ли совершит суицид по приказу, но он не собирался оставлять дело на самотек. Потому взял кисть Паленого и надавил своим указательным пальцем на палец татя. Грохнул выстрел — труп с большой дырой в затылке повалился на ковер. Аккуратно вытерев предметы и вещи, за которые брался, бумажной салфеткой, опер пошел на выход, стараясь не вляпаться в лужи крови, впитываемые ковром. Порталом отправился к своей команде, которая заканчивала оборудование тайника. Отдав Жилину свои сто тысяч рублей, а также трофеи, взятые у Исмаила и Акакия Ивановича, стал прощаться.
— Отбываю на неделю, может, чуть больше. Твоя задача, Евгений Петрович, найти базу и вплотную заняться огневой подготовкой парней. После моего возвращения займемся освобождением невольников. Так что готовьтесь, — Чернов исчез в густом перелеске тихо и бесшумно, словно привидение. Жилин даже протер глаза.
— Был человек и нет его. Человек ли? Впрочем, неважно, главное — он наш и стоит на правой стороне.
Майор Снегирев, толстенький коротыш, в понедельник мучился с похмелья на конспиративной квартире. Отметившись с утра на службе, предупредил шефа о встрече с агентом и с легким сердцем и тяжелой головой приехал сюда — Тополиный проезд, дом тридцать четыре, квартира двадцать два. Выпив две банки пива из холодильника с таблеткой аспирина, завалился спать на тахту. Проснулся от яркого солнечного света — забыл задвинуть плотные шторы. Как был в трусах, поплелся на кухню ставить на газ чайник. Самочувствие заметно улучшилось, но до нормы не дотягивало. Черт понес его вчера в ресторан поужинать. Горяченького, видишь ли, захотелось. В "Ангаре" нос к носу столкнулся с давним дружком и коллегой по нечистому промыслу — подполковником Петиным, эдаким бегемотом в пиджаке.
— Федя, тыщу лет, тыщу зим не виделись.
— Ага, тыщу лет! Только третьего дня назюзюкались в хлам. Но поскольку подполковник Петин возглавлял транспортную полицию — являлся нужным человеком.
— А Геннадий, большой привет, — огорченно думая "накрылся ужин, опять пьянка".
Полицай Петин жрал водку в три горла, практически не пьянея. Во всяком случае Снегирев по пальцам мог посчитать те немногочисленные моменты, когда зеленому змию удавалось сокрушить доблестного подполковника.
— Давай, Федя, к нам
Зал ресторана к восьми вечера оказался заполнен посетителями. Среди негромкой музыки раздавался гул массовки — некий щурум-бурум. Смазливые девицы встретили Снегирева поощрительными улыбками — дальнейшее Федор Ипатьевич помнил смутно и урывками.
— Не Петин, а сплошная головная боль, — думал угрюмо Снегирев. — Посажу печень, как пить дать, и не отвертишься ведь.
Пересекаться приходилось регулярно по работе, Снегирев лицемерно называл свою противоправную деятельность работой.
Федор Ипатьевич, поддернув сатиновые трусы, с кружкой купецкого чая выкатился из кухни, гнусавя нечто бравурное:
— Тарам-там-там, тилим-бом-бом, — и замер на пороге зала.
В комнате, бесцеремонно сбросив его одежду со стула на пол, сидел некий молодой человек, закинувший ногу на ногу:
— Присаживайтесь, Снегирев, только наденьте штаны.
Почувствовав мягкий удар по мозгам, Федор Ипатьевич поставил кружку с горячим чаем на стол и, путаясь в штанинах, принялся облачаться. Присев на краешек стула, несмело глянул на незваного гостя, тот ответил ласковым и добрым взглядом анаконды. Внутри майора все заледенело.
— Федор Ипатьевич, вот вам блокнот и ручка, законспектируйте самые важные моменты своей нелегальной деятельности. Не забудьте упомянуть имя местного Хозяина.
На Снегирева вдруг нашло вдохновение. Ухватив ручку, писал и писал, изредка морща низкий лобик. В порыве откровенного творчества Федя от усердия высовывал язык, чиркая по нему ручкой. Через час непризнанный писатель Федя Снегирев закончил свое творение, в котором честно сдал своих подельников. Особо досталось Хозяину — заместителю начальника управления ФАБ — полковнику Менахему Абрамовичу Иванову. Его Федя смешал с грязью, обвиняя во всех существующих грехах, выложил на него собранный компромат и именно начальника ругал нехорошими словами за свое моральное падение. А сам он хороший, просто белый и пушистый зайка. Опер, прочитав исписанный блокнот, хмыкнул и вырвал последний чистый лист.
— Пиши записку "в моей смерти прошу никого не винить", дата и подпись.
Затем Пашка вскочил на стол и, вытащив из кармана куртки капроновый шнур, привязал его к крюку, который торчал из потолка. Сотворив петлю, приглашающе махнул рукой.
— Залазьте, Федор Ипатьевич, не стесняйтесь.
Снегирев заторможено встал рядом. Чернов одел петлю ему на шею, заботливо поправив воротничок рубашки, чтобы не помялся. Соскочив на пол, приказал:
— Стойте спокойно и прощайте.
Затем, словно пушинку, выдернул стол из-под Снегирева. Федя, дернувшись несколько раз в агонии, затих. Положив блокнот в карман, Павел недовольно глянул на откатившуюся кружку и лужицу разлитого чая.
— М-да, довольно неуклюже получилось.
Задержавшись на пять минут для уничтожения своих следов пребывания, опер с легким сердцем покинул конспиративную квартиру.
Нелегальных приисков оказалось не пять, а семь — новая информация только больше разозлила Чернова. "Столько народа в рабстве держат, уроды, они у меня сдохнут все без исключения", — думал опер, садясь в остановившееся такси. Доехав до улицы со странным названием Рабиновича, 43, наладился в транспортное управление полиции. Спустя пятнадцать минут начальник, подполковник Петин покончил жизнь самоубийством, выстрелив себе в висок из табельного оружия.