Опекун
Шрифт:
— Пусть так. Но с того времени мало, что изменилось, — не в моих правилах и принципах было доходить до середины пути и сворачивать с дороги. Если и идти, то уж до самого конца, каким бы он ни был, плохим или хорошим.
— Ты права. С того времени ничего не изменилось, — лицо Марка стало серьёзным, а улыбка исчезла с лица. — Тебе по-прежнему угрожает опасность. И я, увы, играю в этом всём далеко не последнюю роль, — мрачно проговорил Марк, изучая моё лицо.
Мне потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить услышанное.
— О чём
— Генри твой сводный брат. Твои настоящие родители Томас и Эдена Пирс, — Марк отвёл взгляд и запустил руки в волосы.
Перед глазами одно за другим пролетели воспоминания радостных лиц мамы и папы. Нет, должно быть это какая-то ошибка. Марк ошибается. Это не может быть правдой. Как мог Генри быть моим братом?
— Это какая-то ошибка… — губы скривились в горькой усмешке, и я отвернулась от Марка, ошеломлённая признанием. — Это не может быть правдой. Сьюзан, Бернард… они бы сказали мне, — я инстинктивно подошла к окну и распахнула его настежь, чтобы впустить в комнату свежий воздух. — А Генри… ведь он чуть не… — мой голос осёкся, и я повернулась к Марку, встречаясь с его серьёзным взглядом.
Глаза мужчины из-за приглушённого света в комнате казались чёрными, ничего не имеющими общего с ясным и зелёным оттенком.
— Это не ошибка. Этот подонок твой брат, — твердо повторил Марк.
— Откуда тебе это известно? — в голове не укладывалось, что это могло быть правдой. — И как давно?
— Давно, — судя по удручённому виду и тяжелому взгляду, Марк меня не обманывал.
— После того, как твоя машина попала в аварию я кое-что утаил от тебя, решив… В общем, с тебя на тот момент и так было достаточно того, что произошло. В машине кто-то перерезал тормоза.
— Нет… — я зажала рот рукой. На меня словно вылили ушат с холодной водой. — Эмили и Уильям. Они ведь могли погибнуть из-за меня… — словно в трансе произнесла я. — И всё это время ты молчал? — обречённо спросила я. — Это Генри хотел меня убить?
Наверно, я сильно побледнела, потому что Марк поднялся с кровати и приблизился, с тревогой заглядывая в лицо.
— Не знаю. Я нанял человека, чтобы распутать этот клубок. Но теперь он пропал, а вместе с ним и возможные зацепки.
— Генри знает, что он мой брат? — Марк, молча, кивнул.
Земля для меня перевернулась с ног на голову. Всё, что я знала о своей жизни и родителях была ложь. Почему они ничего мне не сказали? И если Марк всё знал, почему тоже ничего не сказал? Почему Генри пришёл работать на фирму к отцу, и всё это время притворялся тёмной лошадкой? Не проще ли было представиться сыном Томаса и претендовать на часть активов? Если только…
— В машине родителей тоже были неисправны тормоза… — ошеломленно произнесла я и схватилась за подоконник. — Это он? Марк, скажи мне, это его рук дело? Это он их убил? — слёзы навернулись на глаза.
— Это ещё необходимо доказать.
Как же было больно всё это слышать.
— Марк, расскажи, — попросила я его, едва стоя на ногах. — Я хочу знать всё.
Мне казалось, что после расставания с Марком больнее быть уже просто не может.
Но я ошибалась. Слова Марка резали, как острые лезвия. В голове не укладывалось, что жизнь могла бы сложиться иначе, а мама и папа могли бы сейчас быть живыми. Мама и папа… Своих настоящих родителей я, конечно, не помнила. Да и предположить не могла, что жизнь, казавшаяся обычной, скрывала столько тайн.
Многие вещи теперь стали на свои места. Стало понятно спонтанное и скоропалительное решение Марка жениться на Оливии. Да и в моём ли праве было винить и осуждать Марка? Будь на его месте, я бы поступила так же…
— Как ты думаешь, куда пропала Флоренс? — я первой нарушила молчание после долгой паузы, думая обо всём, что узнала.
— Не знаю, — обречённо выдохнул мужчина. — Но уверен, что не обошлось без помощи Оливии.
Оливия… Я недооценила соперницу и теперь была вынуждена принять чужие условия игры. Заглянув в лицо Марка, я только сейчас поняла, сколько навалилось на его плечи: наша размолвка, «воссоединение» с Оливией, инфаркт отца. Нам следовало поговорить обо всём ещё раньше и не доводить нас обоих до такого подавленного и угнетённого состояния. Но откуда мне было знать, что мне угрожала опасность, а Марк не желал свадьбы с Оливией?
Ни моих настоящих, ни приемных родителей в живых уже не было. Чем бы ни обосновывалось решение Бернарда и Сьюзан утаить от меня имена настоящих родителей, никого из них уже нельзя было вернуть. Но можно было доказать вину Генри. Человек, разрушивший мою жизнь, не имел права оставаться на свободе и продолжать жить, как ни в чём, ни бывало.
— Необходимо обратиться в полицию, спровоцировать Генри и Оливию на новое покушение, чтобы их поймали с поличным, — это был единственный способ закончить весь этот фарс.
— Нет Это исключено. Даже не смей об этом думать, — в голосе Марка послышались стальные нотки. Но я не собиралась ему уступать. Не в этот раз.
— Ты же понимаешь, что кроме устного запрета ничего больше не можешь? — внутри не было ни грамма сомнения, что говорю и делаю что-то не так. — В противном случае ты обрекаешь меня на долгую жизнь, сотканную из прочных нитей шантажа и лжи. Ты женишься на Оливии? И тем самым обеспечишь безбедное существование Генри? А что будет со мной? Меня ты куда денешь? Или прикажешь вечно жить в страхе за собственную жизнь? Мне не нужен ни дом, ни деньги, ни компания. И если бы я знала наверняка, что всё это достанется ему, то раздала бы всё на благотворительность… — на последнем слове я осеклась.