Опасный пациент
Шрифт:
– Мне всегда хотелось печенья, а она мне никогда не давала. Она говорила, что от печенья один вред, от него зубы болят.
– Можем продолжать, – сказал Герхард.
– Электрод номер пять, пять милливольт, пять секунд, – объявил Ричардс. Бенсон тревожно заерзал в своей каталке. Росс спросила, что его беспокоит. Бенсон ответил:
– Чуднoе какое-то ощущение.
– Какое?
– Не могу его описать. Точно наждачная бумага. Неприятно.
Герхард кивнул и записал:
«№ 5 – электрод потенциального припадка».
Иногда такое случалось. Время от времени
Работа над программами вроде «Джорджа» и «Марты» привела его к убеждению, что простые компьютерные команды могут приводить к сложному и непредсказуемому поведению. Верно и то, что запрограммированная машина могла превосходить способности программиста – это было ясно продемонстрировано в 1963 году, когда Артур Сэмюэльс из «Ай-Би-Эм» запрограммировал машину играть в шашки – и машина вскоре стала так хорошо играть, что обыграла самого Сэмюэльса.
Однако все эти эксперименты проводились с компьютерами, в которых цепей было не больше, чем в мозге муравья. Человеческий же мозг значительно превосходит муравьиный по сложности, и программирование человеческого мозга могло растянуться на многие десятилетия. Как можно было серьезно ожидать, что его можно познать?
Тут была также и философская проблема. Теорема Геделя: никакая система не может сама себя объяснить, и никакая машина не способна познать собственные действия. Самое большее, чего человеческий мозг, по убеждению Герхарда, мог добиться после многолетних усилий, – так это расшифровать мозг лягушки. Но человеческий мозг никогда не сумеет исчерпывающим образом расшифровать самое себя. Для этого необходим сверхчеловеческий мозг.
Герхард полагал, что когда-нибудь создадут такой компьютер, который сумеет разложить по полочкам миллиарды мозговых клеток и сотни миллиардов их взаимосвязей. Тогда-то наконец человек получит желаемую информацию. Но не человек выполнит эту работу – ее выполнит интеллект иного, более высокого порядка. И человеку, естественно, не будет дано узнать, как работал этот компьютер.
Вошел Моррис с чашкой кофе. Он отпил глоток и взглянул через стекло на Бенсона.
– Как он там?
– О'кей! – ответил Герхард.
– Электрод номер шесть, пять и пять, – продиктовал Ричардс.
В соседней комнате Бенсон никак не отреагировал. Он болтал с Росс об операции и о не покидающей его головной боли. Он держался спокойно: его явно ничего не беспокоило. Они повторили стимуляцию – и вновь в поведении Бенсона не произошло никаких изменений. Тогда они продолжили поиск.
– Электрод номер семь, пять и пять, – сказал Ричардс. И пустил разряд.
Бенсон резко выпрямился в каталке.
– О! Вот это здорово!
– Что? – спросила Росс.
– Вы сможете повторить?
– Что вы ощущаете?
– Мне приятно, – ответил Бенсон. Он, похоже, переменился в лице. – Знаете, – сказал он после паузы. – Вы очень милый человек, доктор Росс.
– Спасибо.
– И
– Как вы себя чувствуете?
– Вы мне ужасно нравитесь, – сказал Бенсон. – Не знаю, говорил ли я вам это раньше.
– Мило! – сказал Герхард, глядя через стекло. – Очень мило.
Моррис кивнул.
– Сильный терминал удовольствия. Он, кажется, возбудился.
Герхард сделал пометку в журнале. Моррис отпил глоток кофе. Они подождали, пока Бенсон успокоится. Потом Ричардс монотонно продолжал:
– Электрод номер восемь, пять милливольт, пять секунд…
Сеанс стимуляций продолжался.
2
В полдень Макферсон пришел на сеанс интерфейсинга. Никто не удивился его приходу. В каком-то смысле наступил решающий этап. Все, что этому предшествовало, было не так уж и важно. Они имплантировали электроды, компьютер и энергетическую установку. И все это замкнули в единую цепь. Но цепь не функционировала до тех пор, пока не включили систему интерфейсинга. Это было похоже на то, как если бы шофер сел в новенький автомобиль и впервые включил зажигание.
Герхард показал Макферсону стенограмму сеанса стимуляций.
– При пяти милливольтах у нас обнаружилось три позитивных терминала и два негативных. Позитивные – седьмой, девятый и тридцать первый электроды. Негативные – пятый и тридцать второй.
Макферсон просмотрел его записи и взглянул на Бенсона через стекло.
– Среди позитивных есть реальные терминалы удовольствия?
– Похоже, что седьмой.
– Сильный?
– Очень сильный. Когда мы простимулировали его, он испытал сексуальное влечение к Джан.
– Насколько сильный? Он не может его выбить из равновесия?
Герхард покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Если только он не получит множественные стимуляции за краткий промежуток времени. Помните того норвежца…
– Думаю, нам об этом не стоит беспокоиться, – заметил Макферсон. – Бенсон пробудет у нас в клинике еще несколько дней. Если возникнут проблемы, мы можем попробовать другие электроды. Мы просто понаблюдаем за ним какое-то время. А что насчет девятого?
– Очень слабый. И пока неясно, что это такое.
– Как он реагировал?
– Наблюдались слабо возросшая раскованность, добродушие – рассказывал смешные байки.
На Макферсона это, похоже, не произвело никакого впечатления.
– А тридцать первый?
– Очевидный транквилизирующий эффект: спокоен, расслаблен, доволен.
Макферсон потер руки.
– Полагаю, нам надо продолжать. – Он взглянул на Бенсона и добавил:
– Поставьте пациента на интерфейс через седьмой и тридцать первый электроды.
Макферсон, несомненно, тонко чувствовал весь драматизм момента и его значение для истории медицины. А Герхард – нет. Он соскочил с табурета и неохотно отправился в угол, где прямо под монитором был установлен компьютерный пульт. Он начал нажимать разные клавиши. Монитор, вспыхнув, ожил. Через мгновение на нем возникли ряды слов: