Опасные тайны
Шрифт:
— Да, пожалуй. До этого я не понимала, сколько во мне было скрытого недовольства и прежде всего — недовольства собой.
— Даже если так!.. — раздался голос Кендис, которая незаметно вернулась в гостиную. Келси поглядела на мачеху и увидела решительно выпяченный подбородок и сердитый взгляд из-под насупленных бровей. — Но это не повод, чтобы быть грубой. Твой отец и я… и твоя бабушка тоже — мы все хотим помочь тебе в этот трудный период.
— Мне кажется, — медленно проговорила Келси, — что этот период вовсе не такой трудный, как вы думаете.
— Тем более
— Кендис! — перебил жену Филипп. — Не надо об этом, ладно?
— Не надо? А почему, собственно, не надо?
— Возможно, ты в чем-то права, — вставила Келси. — Мне очень не хотелось бы, чтобы папа переживал, но — увы! — я не могу разделить твоей озабоченности по поводу того, что скажут или подумают посторонние. Меньше всего мне хотелось бы ранить ваши чувства или служить яблоком раздора между вами двоими.
— И тем не менее ты подучила Ченнинга обмануть меня и остаться в этом ужасном месте.
Келси почувствовала, что ступила на зыбкую почву и мысленно прокляла Ченнинга за то, что он поставил ее в такое щекотливое положение.
— Да, я просила его побыть со мной.
— И теперь он собирается отправиться туда на все лето, собирается работать на ферме! Он как-то обмолвился об этом, но я просто не поверила. И только теперь… — Задохнувшись от возмущения, Кендис крепко схватилась обеими руками за спинку кресла. — Может быть, она околдовала тебя, Келси, но я не позволю ей сделать из Ченнинга… неизвестно кого!
— Боже мой! — Келси в отчаянии обхватила голову руками, запустив пальцы в волосы. — Откуда что берется! Ты ни разу не видела Наоми, но уже считаешь ее какой-то развратной сиреной из низкопробных фильмов, которая соблазняет чистых наивных юношей и уничтожает все, к чему только не прикоснется! Нет, Кендис, ты ошибаешься. Наоми открыла перед Ченнингом двери своего дома вовсе не для того, чтобы развратить его и уж, конечно, не для того, чтобы досадить вам. Она сделала это ради меня. А работу Наоми предложила ему просто потому, что Ченнинг заинтересовался фермой.
— Я этого не допущу! — воскликнула Кендис возмущенно. Она терпеть не могла сцен, но упрямство Келси не оставило ей иного выхода. — Я не хочу, чтобы мой сын болтался на ипподроме и общался с картежниками и бывшими заключенными!
Келси выпустила волосы и бессильно уронила руки вдоль тела.
— Ну, этот вопрос вы с Ченнингом решите без меня.
— Вот именно! Разумеется, я не имею права указывать тебе, что и как делать… — Губы Кендис предательски задрожали. Она так старалась подружиться с Келси, старалась быть ей примером, а не хрестоматийной мачехой из детских сказок, и чем это все кончилось? — … Но даже если бы я имела такое право, — продолжила она чуть не плача, — ты все равно бы не стала меня слушать! Ты всегда поступала только так, как тебе хочется, и никак иначе!
Филипп сделал шаг вперед. Неожиданная бурная реакция Кендис не только расстроила его, но и озадачила.
— Послушай, Кендис, тебе не кажется, что
— Извини, Филипп… — Обида за мужа и за Милисент помешала Кендис сразу взять себя в руки и справиться с раздражением. Свекровь была для нее чем-то гораздо большим, чем родственницей со стороны мужа, — она была подругой и советчицей Кендис, ее главной союзницей. — Я еще не все сказала. Это не просто танцы. Речь идет о приличиях и, если угодно, о лояльности в отношении родственников. Так дальше продолжаться не может, Келси. Предпочтя Наоми, ты оскорбила отца, который тебя вырастил и воспитал.
— Так вот как вы считаете! — вспыхнула Келси, подступая к отцу. — Скажи, ты и правда так считаешь? Неужели тебе кажется, что я не способна любить вас обоих? Или ты думаешь, что я не умею прощать, не умею принимать людей такими, какие они есть?
— Тебе не за что прощать Филиппа, — вставила верная Кендис. — Он все делал правильно.
— Да, я старался действовать так, как мне казалось лучше, — пробормотал Филипп. — Нынешняя ситуация для меня не из самых легких — отрицать это было бы глупо. И все же я обеими руками проголосую за то, что будет лучше для тебя.
— Я как раз и пытаюсь решить, что именно будет для меня лучше всего. Или, по крайней мере, правильнее. Я только не хочу, чтобы ты страдал по моей вине.
— Разумеется, нет, — устало промолвила Кендис.
Она никогда не понимала свою падчерицу по-настоящему, так почему же именно сейчас что-то должно измениться?
— Главная беда, Келси, не в этом, а в другом. Это, кстати, твоя старая проблема: когда ты ставишь перед собой цель, ты идешь к ней самым коротким путем, не замечая ничего вокруг и не задумываясь о последствиях. Когда же цель достигнута, вдруг оказывается, что она тебе вовсе не нужна и что ты ожидала чего-то другого. Так уже бывало, и не раз.
Этот анализ, эти логичные и предельно точные слова укололи Келси больнее, чем любые обвинения и ядовитые замечания Милисент.
— Иными словами, я — бесчувственная и холодная тварь. — Несмотря на все усилия, голос Келси дрогнул. — Ну что ж, не в первый раз мне указывают на этот недостаток, так что спорить, пожалуй, не имеет смысла.
— Это не так. — Филипп шагнул к ней и крепко взял за плечи. — И уж конечно, Кендис не имела в виду ничего такого. Просто ты человек очень целеустремленный, упрямый, умеющий добиваться своего. Это, несомненно, достоинства, но иногда они имеют и свои минусы.
Услышав это, Кендис мысленно приготовилась к отступлению. Она по опыту знала, что, какими бы справедливыми ни были ее требования, выстоять против объединенного фронта ей не под силу.
— Мы очень беспокоились о тебе, Келси, — поспешила она вставить свое слово. — И если я в чем-то перешла границу, то только потому, что мы все очень переволновались. Мы все очутились в нелегком положении. Недавние сообщения в газетах… они заставили людей вспомнить о прошлом, которое, казалось, было прочно забыто. Снова начались все эти разговоры, из-за которых твой отец оказался в неловкой ситуации.