Опасные тайны
Шрифт:
Келси открыла рот, чтобы объясниться, но осеклась.
— Вот как? — переспросила она. — Это мило.
— Нет, в самом деле!.. — Кендис, чье лицо осветилось неподдельным энтузиазмом, положила в чашку второй кусок сахару. — Со стороны Ченнинга было очень любезно пойти с тобой на бал в прошлом году, однако никому из нас не хотелось бы, чтобы это превращалось в традицию. В любом случае люди будут гораздо меньше судачить за твоей спиной, если тебя будет сопровождать настоящий кавалер…
Не прерывая своей речи, Кендис предложила
— Сын Джун и Роджера Миллера как раз вернулся в наши края. Ты помнишь Паркера, Келси? В последние несколько лет он занимался в Нью-Йорке хирургической стоматологией, а теперь получил престижное место в округе Колумбия. И Паркер никогда не был женат, — добавила она с хит-рой улыбкой.
— Да, я его помню.
Приличная семья, высокое социальное положение, припомнила Келси. Престижный колледж, престижная профессия — все как полагается. Не его вина, что Келси видела в нем лишь еще одно подобие Уэйда Монро.
— Я уже говорила с Миллерами. — Милисент, чрезвычайно довольная поворотом беседы, осторожно прихлебывала ароматный чай. — И обо всем договорилась. Паркер согласен сопровождать тебя.
Великолепно, подумала Келси, борясь с закипающим возмущением. Без меня меня женили. То есть отдали замуж.
— Я уверена, что мистер и миссис Миллер очень рады его возвращению. Передайте ему и мои наилучшие пожелания, — заговорила она ледяным тоном. — Но, повторяю, меня здесь не будет. На этой неделе я уезжаю в Кентукки и вернусь только во вторую неделю мая.
— В Кентукки? — Милисент с лязгом поставила чашку на блюдце. — Что, ради всего святого, тебе там понадобилось?
— Там будет проводиться дерби. Даже в кругах, в которых вращаешься ты, бабушка, это считается важным событием. Я уверена, что и на балу скачки будут темой номер один, особенно если первый приз возьмет жеребец из «Трех ив».
Келси замолчала, чтобы перевести дух и бросить быстрый взгляд на отца. Она очень надеялась, что он поймет ее правильно.
— А он обязательно выиграет, и я хочу быть там, когда это случится, — закончила она.
— Это непростительно! — выпалила Милисент. — Байдены были одними из тех, кто основал этот клуб. Традиция восходит аж к твоему прадедушке. Ты просто обязана присутствовать на балу, хотя бы ради поддержания чести семьи.
— Но все меняется, — возразила Келси, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче и убедительнее. — У меня есть работа, есть определенные обязанности и желания. И я не могу пренебречь всем этим ради танцев в клубе. А ты, Кендис… Я высоко ценю твою заботу, но Паркер Миллер мне не нужен даже в качестве сопровождающего. Мне нравится другой человек.
— Ох… — Кендис моргнула и попыталась притвориться довольной. — Это замечательно, Келси, просто замечательно. Ты должна обязательно пригласить его на наш бал.
— Боюсь, из этого ничего не получится. — Келси сочувственно
— Должно быть, кто-нибудь из конюхов, — с сарказмом вставила Милисент.
— Ничего подобного, — возразила Келси и, не в силах отказать себе в удовольствии, добавила: — Он — профессиональный игрок.
— Ты становишься все больше похожа на свою мать. — Держась неестественно прямо, Милисент поднялась с кресла и повернулась к сыну. — Я предупреждала тебя, Филипп, и насчет Наоми, и насчет ее дочери, но ты не внял моим предостережениям. И вот теперь мы все расплачиваемся…
— Милисент!.. — Кендис тоже вскочила и торопливо выбежала из гостиной вслед за свекровью.
Келси отставила в сторону чай. Она уже успела пожалеть о своих словах, но оскорбленные чувства Милисент были ни при чем. Больше всего ей было жаль отца.
— С моей стороны было, конечно, не очень тактично… — начала она.
— Честность и прямота всегда была твоими главными достоинствами, — устало отозвался Филипп, и Келси еще острее ощутила свою вину.
— Ты разочарован, — сказала она. — Как бы мне хотелось найти способ делать то, что я должна сделать, и при этом не задеть твоих чувств.
— В подобной ситуации угодить абсолютно всем невозможно. — Он поднялся и, повернувшись к Келси спиной, отошел к окну. Из окна гостиной ему были видны тугие бутоны азалий, которые только начали разворачивать свои нежные лепестки. Пройдет совсем немного времени, и они вырвутся из своей уютной и безопасной темницы, образованной плотно сомкнутыми кожистыми чашелистиками, и раскроются навстречу весеннему воздуху и новой жизни.
— Ты привязалась к ней, — негромко проговорил Филипп. — Что ж, я этого ожидал. Ты очень похожа на нее, и не только внешне, но, главным образом, по складу характера. Какая-то часть меня — часть, которой я стыжусь, — все еще хочет сказать тебе, что ты совершаешь ошибку. Что ты не принадлежишь к тому миру. Эта часть меня упрямо отказывается видеть, как ты счастлива оттого, что ты там не чужая.
— Я чувствую себя так, словно мне наконец удалось отыскать свою дорогу в жизни, понять свое предназначение. Я счастлива, потому что мне не нужно больше суетиться, спешить, искать что-то более интересное, более важное. Ведь именно этим я занималась большую часть своей жизни. Мы оба знаем это.
— Ты искала. Тут нечего стыдиться.
— А я и не стыжусь. Просто я устала от суеты. Мне нравится заниматься с лошадьми, мне по душе любая работа в конюшне и нравятся люди, которые меня окружают. Наверное, я уже не сумею вернуться к бумажной работе, к своей квартире, к развлечениям в клубе. Я чувствую себя так, как будто я…
— Цветок, который только что распустился? — Смотреть на цветы стало невыносимо больно, и Филипп отвернулся. — Распустился и наконец почувствовал, что такое настоящая свобода?