Опасные тайны
Шрифт:
— Желаю приятно провести время.
Ченнинг немного помялся.
— У тебя точно все в порядке?
— Разумеется.
— Я вернусь через пару часов. Кстати, Мо просил тебе передать, чтобы ты шла работать с лонжей.
— Рабовладелец! — сквозь зубы пробормотала Келси и добавила: — Приду, как только закончу.
Для мрачных раздумий времени совсем не оставалось. На тщательную уборку лошади опытному конюху требовался час, а Келси пока справлялась за час с четвертью. Потом наступило время полуденной дачи корма: овес, отруби,
Надо будет угостить жеребца яблочком, решила она, выпрямляя ноющую спину и машинально вытирая руки о джинсы. И не для того, чтобы лишний раз его побаловать. Моисей как-то объяснял ей, что лошадиный корм, как правило, слишком сух, поэтому сочные плоды необходимы животным как обязательная добавка к пище. Гордость Виргинии предпочитал моркови яблоки. Особенно ему нравились сочные плоды сорта Грэнни Смит.
— Ну вот, Горди, теперь у тебя все есть, — пробормотала Келси, вываливая в кормушку подготовленную смесь. — Ешь, слышишь?
Гордость Виргинии принялся жевать, кося на Келси большим умным глазом.
— Тебе придется много работать, солнышко, — продолжала Келси. — А значит — надо питаться как следует. Небось хочется постоять на площадке для победителей в попоне, расшитой красными розами?
Конь фыркнул и тряхнул головой, что Келси перевела на человеческий язык как пожатие плечами. Негромко засмеявшись, она в последний раз похлопала его по спине.
— Меня не проведешь, дружок. Ты хочешь этого не меньше нашего.
Разминая плечи, Келси вышла из конюшни, чтобы взяться за новую работу.
Она, разумеется, не считала, что Моисей реализует свои тайные садистские комплексы, заставляя ее трудиться в поте лица с раннего утра и до самого вечера, однако от этого ей было нисколько не легче. К трем часам пополудни ее окрепшие за последнее время мускулы уже болели всерьез, вся она была покрыта грязью, а организм посылал отчаянные сигналы, требуя топлива.
Тщательно очистив башмаки от грязи, Келси прошла в дом через кухню и направилась прямо к холодильнику. Увидев жареного цыпленка, она аж застонала от удовольствия и торопливо вытащила всю сковородку.
Она как раз жевала ножку, когда в кухню вошла Герти.
— Мисс Келси! — возмущенно воскликнула она при виде своего любимого чада, которое, стоя в грязных джинсах у разделочного стола, торопливо и жадно насыщалось. — Да что же это такое!
И она ринулась к буфету за тарелками и столовым прибором.
— Ничего, — пробормотала Келси невнятно. — Замечательный цыпленок. В жизни не ела ничего подобного! Между прочим, это уже второй кусок.
— Сядь ты за стол, я дам тебе поесть.
— Нет, в самом деле не надо. — Келси подумала, что порой манеры и этикет не имеют никакого значения, и
Польщенная Герти скромно потупилась и махнула рукой.
— Да ну, что ты… Приготовишь, еще получше выйдет. Это еще моей мамы рецепт. Я тебе как-нибудь покажу.
— Нет, это просто великолепно, — не успокаивалась Келси. — Этой цыплячьей ножке я готова сложить панегирик.
Заметив недоуменный взгляд Герти, Келси расхохоталась и пояснила:
— Это такие хвалебные стихи, Герти. Уж больно цыпленок удался.
— Ну-ну, ты все дразнишь меня… — Герти покраснела, как божья коровка, и налила Келси стакан молока. — Совсем как этот твой братец. Можно подумать, что он ни разу в жизни не пробовал домашней пищи.
— Он, должно быть, совершенно тебя очаровал.
— Мне нравятся люди с нормальным аппетитом.
— Этого у него не отнимешь. — И у меня тоже, подумала Келси, борясь с искушением взять третий кусок. — А где Наоми?
— Ей пришлось уйти.
— Гм-м…
Итак, они здесь одни, подумала Келси. Нужно воспользоваться представившейся возможностью и задать Герти несколько вопросов.
— Мне хотелось бы побольше узнать о той ночи, Герти, — проговорила она. — Когда Алек Бредли был здесь в последний раз.
Лицо Герти сразу стало серьезным.
— Давно это было… Было, да прошло.
— Тебя не было дома, верно? — вкрадчиво поинтересовалась Келси.
— Нет. — Герти взяла в руки посудное полотенце и принялась перетирать и без того чистые стаканы. — И я каждый день себя за это проклинаю. Мы с мамой, как назло, отправились в тот день в кино, а потом ели дома пиццу, пока мисс Наоми была одна-одинешенька с этим человеком.
— Ты его недолюбливала?
— Пф-ф! — фыркнула Герти, швыряя полотенце на плиту. — Скользкий он был. Как слизняк. Кажется — дотронешься, и сам перемажешься в этом… в этой слизи. У мисс Наоми не могло быть никаких дел с такими типами, как он, — отчеканила она.
— Тогда почему, как ты думаешь, мама… общалась с ним?
— Причины, должно быть, у нее были. У нее, у мисс Наоми-то, упрямства хоть отбавляй. Я вот думаю, что она хотела что-то доказать твоему папаше. Примерно тогда же у нее жеребец сломал ногу, и его пришлось пристрелить. Мисс Наоми очень тяжело это переживала. Вот тогда-то она и стала видаться с этим парнем.
Презрение Герти было очевидным. Келси заметила, что за все время она ни разу не назвала Алека Бредли по имени.
— Он был красавчиком, ничего не скажешь. Но я бы сказала, что, кто по-настоящему красив, тот и поступает красиво. Преступление-то было, Келси, только состояло оно в том, что нашу мисс Наоми посадили в тюрьму за то, что она сделала.