Опасные тайны
Шрифт:
Пока же Келси большими глотками пила прохладное вино ранней весны, ловила в воздухе запахи молодой травы и другой растительности, уже очнувшейся от зимней спячки, но еще не набравшей полную силу. Ну почему, почему она вбила себе в голову, что всю свою жизнь она должна торчать в пыльной конторе или художественной галерее, когда можно жить на свежем воздухе и заниматься простым физическим трудом просто ради радости, которую он приносит?
Келси откинула назад волосы и засмеялась, когда Юпитер грациозным прыжком преодолел неширокий ручей и взбежал
Потом она слегка натянула поводья, заметив раскинувшиеся внизу постройки.
«Рискованное дело». Наклонившись вперед, она потрепала Юпитера по шее и стала разглядывать ферму. Поездка верхом принесла Келси удовольствие, но не решила главную проблему. Она по-прежнему не имела никакого понятия о том, как ей разговаривать с Гейбом.
— Ладно, — пробормотала она. — Там будет видно.
Гейб еще издалека увидел, как Келси спускается с гребня холма. Он остался стоять там, где стоял, возле изгороди, следя за тем, как годовалый жеребенок работает на лонже. Со вчерашнего вечера Гейб так и не сумел успокоиться окончательно, но, глядя на то, как Келси подъезжает ближе — прямая, стройная, верхом на золотистом и величественном чистокровном скакуне, — он понял, что хочет ее не меньше, чем вчера.
Гейб глубоко затянулся своей сигарой и лениво выдохнул дым. Он ждал.
Спешившись, Келси взяла Юпитера под уздцы и пошла к Гейбу, размышляя о том, что ей, пожалуй, следовало выглядеть более несчастной и виноватой. Впрочем, прошлые несчастья никогда не казались ей особенно значительными, особенно по сравнению с несчастьями будущими.
— Ты хорошо ездишь, — заметил Гейб вместо приветствия. — Такому ветерану, как этот, нужна твердая рука.
— Всегда этим отличалась, — ответила Келси, машинально поправляя волосы. — Я бы хотела поговорить с тобой, если у тебя найдется несколько минут.
— Пожалуйста.
Почему он должен облегчать мне жизнь? — подумала Келси, прилагая все силы, чтобы справиться с собственной гордостью.
— Я бы хотела поговорить наедине.
— Хорошо. — Он взял из ее рук поводья и знаком подозвал грума. — Займись стариной Юпитером, Кип.
— Да, сэр.
Повернувшись, Гейб пошел прочь от загона, и Келси пришлось идти широким шагом, чтобы поспеть за ним.
— У тебя здесь так хорошо все устроено, — польстила она. — Очень похоже на «Три ивы».
— Хочешь купить?
— Нет. — Келси слегка обиделась и оставила попытки завязать непринужденную беседу. — Я понимаю, что ты занят, и не отниму у тебя много времени, — сухо пообещала она и сердито замолчала, не проронив ни одного слова до тех пор, пока они не дошли до застекленной задней двери усадьбы.
За дверью оказались самые настоящие тропики. Сочные темно-зеленые растения, высаженные в кадушки и горшки, цвели яркими цветами и купались в солнечном свете, попадавшем внутрь сквозь стеклянную крышу. В середине оранжереи блестел водой овальный бассейн, выложенный голубой плиткой.
— Как красиво! — в восторге воскликнула Келси и провела пальцем
— Мне показалось, что тебе было не до экскурсий, — сдержанно ответил Гейб, усаживаясь в полосатый шезлонг. — Итак, мы одни.
Келси посмотрела на дымок от его сигары, который, курчавясь, поднимался к потолку, где лениво вращалось несколько больших вентиляторов.
— Я приехала, чтобы извиниться.
Никакие другие слова не дались бы ей с большим трудом.
— За что? — Гейб слегка приподнял бровь.
— За… за мой вчерашний поступок.
Словно в раздумье Гейб стряхнул пепел в серебряное ведерко с песком.
— Вчера вечером ты совершила довольно много самых разных поступков. Не могла бы ты выражаться точнее?
Он дразнил ее, но Келси, растерявшись, попалась на удочку.
— Ты негодяй, Слейтер! Хладнокровный, наглый негодяй.
— Для своих извинений, Келси, ты вряд ли могла бы найти слова более подходящие.
— Но я же извинилась! Извинилась, хотя, признаюсь честно, сделать это мне было нелегко. Если ты не хочешь принять мои извинения, значит, у тебя нет никаких представлений о порядочности.
— Как ты правильно заметила вчера вечером, мне действительно недостает порядочности и хороших манер. — Гейб лениво вытянул вперед скрещенные ноги. — И твое внезапное обращение из одной веры в другую, как я полагаю, объясняется разговором с Наоми, которая наставила тебя на путь истинный.
В ответ Келси лишь повыше вздернула подбородок. Для нее это был единственный способ защититься.
— Ты мог бы сам сказать мне, как обстоит дело.
— А ты бы мне поверила?
— Нет! — Келси снова воспламенилась и в ярости отвернулась от него. — Но ты все равно мог бы попытаться… Ты должен был понять, каково это — думать так, как я думала, и… и…
— И?..
— Оказаться в твоих объятьях! — Келси буквально выплюнула эти слова, снова повернувшись к нему лицом. — Я не буду отрицать это — я сама бросилась к тебе на шею. Я не думала… не могла ни о чем думать. Здесь, конечно, нечем гордиться, но я не стану притворяться, будто во всем виноват только ты. В конце концов, у меня есть свои собственные желания, побуждения и — черт возьми! — я не какая-нибудь ледышка!
Гейб затруднялся сказать, что поразило его боль-ше: неожиданный пыл, с которым она произнесла эти последние слова, или же слезы, заблестевшие в ее глазах.
— В этом меня убеждать не надо, — сказал он негромко. — Но почему тебе вздумалось убеждать в этом себя?
Сбитая с толку, Келси с трудом справилась со слезами.
— Дело не в этом, — пояснила она. — Дело в том, что я совершила большую ошибку. Я сказала тебе слова, которых ты не заслуживал, и я об этом сожалею. — Она запустила в волосы пальцы обеих рук и, слегка приподняв, снова опустила. — Господи, Гейб, я думала, что накануне вечером ты был в комнате Наоми. Я слышала…