Опасные игрушки
Шрифт:
– Этого парня и делать не надо. Он и так бандит. Посмотри, какие плечи широченные. Культурист он солнцевский. И один. Все туристы группами, а он… И трезвый.
– Ну мы тоже трезвые, но мы вдвоем. А этот бандит сейчас один сядет в такси и укатит…
Так и случилось. Олег Крылов один сел в такси и укатил к центру Парижа – там на узкой улочке рядом с магазином "Тати" должна быть гостиница, куда через день приедет Варвара, Марина и вся их группа.
Странно, но Рим запомнился больше всего мотоциклистами и карабинерами. Нет, конечно, Ватикан, Колизей, развалины у Капитолийского холма, фонтаны,
Но мотоциклисты действительно поражали. Они были не в коже с заклепками – в костюмчиках и при галстуке. И их была тьма, пчелиный рой. Они ревели, рычали, грохотали. В пробках они юрко протискивались между машинами вперед и, когда освобождался путь, срывались с места как на самых отчаянных гонках.
Мотоциклетный вой и скрежет перекрывали только сирены карабинеров. В Москве такой вой и блеск мигалок можно видеть только при пожаре, взрыве или проезде президента. Поэтому в первый момент москвичу кажется, что в Риме все горит, взрывается или что в нем сотня президентов, которые постоянно мечутся по городу в сопровождении мигающих и завывающих карабинеров.
Очевидно, это было самое яркое впечатление от Вечного города. И Марина и Варя заявили об этом в один голос, когда обсуждали вопрос: "Что мы расскажем о Риме в первую очередь?" При этом они почти одновременно вспомнили маршаковский перевод английского детского стишка:
Где ты была сегодня киска?
У королевы у английской.
Что ты видала при дворе?
Видала мышку на ковре.
Италия осталась позади. Вслед за Римом промелькнула маленькая печальная Пиза с башней, которую очень хотелось подтолкнуть и поставить в нормальное вертикальное положение.
Потом была веселая, яркая Флоренция с ее огромным Давидом, потрясающим разноцветным собором, стаями голубей и спокойными парами карабинеров обоего пола – на лошадях и, естественно, без воя сирен и мигалок.
Последний этап – многолюдная и трагическая Верона. Что бы еще ни сделал этот город, всех и всегда здесь будет волновать лишь эта шекспировская придумка, ставшая самым ярким символом любви. И все и всегда будут рваться в этот дворик, где под балконом стоит доступная для всех Джульетта. Сотни тысяч уже сфотографировались с ней, обнимая ее и полируя до блеска ее медные плечи и груди.
В очередной раз перевалив через Альпы, автобус остановился у охотничьего домика в пригороде австрийского Зальцбурга.
Снаружи трудно было представить, что за небольшим фасадом из основательного серого камня и почерневшего резного дерева скрывается более двадцати современных номеров.
Как и положено в таких заведениях, ресторан был "украшен" охотничьими трофеями: просто рога, головы со стеклянными глазами и целые чучела.
Варя не помнила, чтоб в детстве, бывая в музеях она с такой жалостью смотрела на эти фигуры. Египетские мумии – это да. это вызывало ужас, трепет, страх… Но с какого-то момента жизни ей стало неприятно, больно смотреть на эти звериные останки – гордость "мужественных" охотников. А мумии перестали так волновать. Делали-то их в стародавние варварские времена, когда
А это беззащитное зверье? Каждого из них убили. Из засады, гнусно, подло вырвали их из природы. И не в борьбе за существование. Не собственными руками или каменным топором, а снайперским прицелом.
Потом с них, еще теплых, срезали вот эти шкуры или рубили им голову чтоб разместить их на ресторанной стене, вставив в глазницы злые, мертвые стекляшки.
Варе особенно странно было видеть эти чучела здесь, в благопристойной, доброй Австрии, где домашних собак уважают не меньше хозяина. Странно! Не варвары же, не чеченцы, в конце концов. Почему бы им не поставить охотников в один ряд с палачом, ловцами бездомных собак, мясниками с бойни…
Рядом с рестораном в экзотической тирольской пивнушке веселилась небольшая группа мужчин в куцых шляпках с фазаньими перьями. Они не очень громко пели что-то бравурное, раскачиваясь в такт и выплескивая пиво из полных кружек. Трудно было разобрать кто это – местные ли крестьяне или бюргеры из Мюнхена, до которого всего час езды…
Вечер был достаточно теплый. После почти суточного автобусного сидения очень не хотелось оставаться в номере.
Вокруг гостиницы все напоминало об атмосфере добротного крестьянского быта. Стиль "кантри" – телега с хворостом, метровые мельничные жерновы, прудик с утятами и глубокий ручей с бутафорской водяной вертушкой и настоящими столетними вербами над этим ________.
Варя была уверена, что так аккуратно, любовно, красиво сделано все вокруг. Везде, и за пять, и за двадцать километров от дороги.
Вспоминались наши деревеньки под Коломной или поселки за Волгой. Все через пень и колоду… Одновременно возникала дикая, предательская мысль:
"Не слишком ли у нас много земли? Не заставляет ли это опустить руки – все равно все не переделаешь? Вот представить, что два крепких хозяина получают новые квартиры с недоделками. Но один – трехкомнатную, а другой – стокомнатную. Что будет через пять лет?.. В маленькой квартирке тепло, уют, ковры, мебель с гнутыми ножками. А на гигантских просторах – где паркет коробился, где газеты вместо обоев, где лампочка на голом проводе и – философствующий хозяин в колченогом кресле… А если сдать часть излишков в аренду, а в остальных комнатах устроить богатую жизнь. Но при этом их ремонтировать придется. Очень много работы, а уже не хочется…"
Варя с Мариной расположились у пруда. Площадка под навесом была сделана здесь, очевидно, с одной целью – любование утиной семьей.
После звонка Савенкова и "разборки" с Любой они договорились просто отдыхать и не обсуждать больше неведомых угрожателей.
Марина помнила об этом и завела разговор на другую тему. Другую, но очень близкую:
– Варя, а давно ты у этого Савенкова работаешь?
– Два года.
– Не очень он похож.
– На кого?
– На сыщика. И не Холмс, и не Пуаро…
– И уж точно не Мисс Марпл… Они же, Марина, все разные. И потом – это книжные сыщики, а наш шеф – настоящий. И он – самый лучший.
– Он женат?
– Да… Ты, Марина, зря так ехидно улыбаешься. Думаешь, раз я одинокая женщина, так и глаз на него положила… Хотела бы, но не могу.
– Что, жена у него строгих правил?
– Не в этом дело… Просто у них любовь. Я такой нигде не видела. И в книжках не читала.
– Ты, Варвара, не принижай мировую литературу. В ней обо всем есть.