Опаленная колыбель
Шрифт:
И вдруг вмиг грустнеет. Ручку к своим губкам прелестным вскидывает и вздыхает. Так грустно, что у меня чуть сердце не разрывается.
– Только вот принц… И пора мне уже…
И точно. Парни в алых косухах уже совсем рядом топчутся нетерпеливо, по полшажочка к нам подбираются. Тоже про принца помнят.
– Анна! Ну его, принца! – говорю. – Ты только скажи, где я тебя смогу найти! А с принцем я уж что-нибудь придумаю.
– Знаешь, где «У Сони»? – Анна говорит быстро. – Это в самом начале второго сектора. Я буду там завтра вечером, в пять.
И так на меня
У меня от такого взгляда все заготовленные слова в горле застряли.
– Анна… – только и могу выговорить. – Я приду.
Анна с почетным эскортом до флаера не успела дойти, а к нам уже Шутемков подваливает. Глянул он на Аничкины ножки, пока она во флаер забиралась, и на нас хитро косится.
– Я вижу, – начинает с подначкой, – вы, парни, время зря не теряете!
– Не зря же мы в Империю летели? – говорю.
– Ну да, ну да, – генерал ухмыляется. – Я так и понял. Только вы, в натуре, особенно не того – нарветесь. Наш принц только с виду белый мышонок. Между нами, парни, крови он за свои семнадцать годков выпил побольше, чем император за всю жизнь. Лучше закажите торговцам андроида такого.
Смотрит он на нас с Дымком, на Линского косится – и хихикать начинает.
– Или парочку. Нет, лучше даже трех! Чтоб вы в дым не перегрызлись! – и ржет, как жеребец перед случкой. Даже согнулся от гогота, по ляжкам себя лупит, еле слова выговаривает. – Андроидам, между прочим, и фигурку можно организовать не такую худосочную, и не только… Нет, я в натуре серьезно говорю. И кайфу больше, и проблем меньше. Не связывайтесь с принцем… За флаер я вам, так и быть, троих андроидов организую. Я только что тридцать косых срубил. Круты «Херувимы»! Порвали «Серафимов» и в хвост и в гриву! Они при исбистах, при корпусе личной охраны императора, чтоб вы знали. А «Серафимы», сосунки, при агентстве пропаганды, вот у них…
Генерал, захлебываясь, турнирные тонкости нам выкладывает, даже про андроидов на время забыл. Но я в Империи оставаться не собираюсь, да и на арену выступать тоже не рвусь. И все его побасенки мимо ушей пропустил.
Дошло до меня наконец, почему его Евочка так на Анну похожа. Превратности любви, вроде как… Только по-моему, это натуральное извращение и запущенный эскапизм, как интелы выражаются.
А генерал о командах уже наговорился.
– Ну что? – говорит. – Заказать для вас трех андроидов с рожицей этой телочки?
И снова скалится – да еще так противно!
– Нет, генерал, – я ему говорю. – Очень много твои андроиды весят. Три центнера – это уж чересчур. Что это за девчонка, если с ней только на бетонном полу и потанцуешь? Любая кровать как гамак будет.
Перестал генерал смеяться.
– Эстет, типа? – говорит.
– Эстет не эстет, – говорю, – но нам такие суррогаты не нужны.
Прищурился, даже челюсть выдвигает угрожающе. Оскорбился за свою Евочку-девочку, как за живую. Но крыть ему нечем.
– Ладно, – цедит сквозь зубы. – Я вас предупредил. Лучше принца сторонкой обходите, и за девкой его
Тащит Шутемков нас к себе. У него в Москве – так имперцы свою столицу называют, по руинам города на поверхности, – апартаменты почти на четверть сектора. В холле своя охрана, все дела… Тут генерал свою косуху из грубой кожи скинул, роскошный домашний халат набросил – и сразу из тупого солдафона в богатого подлеца преобразился.
Косухи – это только вроде кастового знака, или как там еще интелы в таких случаях выражаются. А в комнатах у генерала все по высшему разряду – мореный дуб да кожаные диваны. Даже камин на настоящих дровах.
Пока я по сторонам озирался, генерал все на Дымка поглядывал. Косился, косился, наконец не выдержал.
– Димон! – говорит. – Так что насчет вашего пластинчато-жаберного? Сойдемся на трех андроидах?
А Дымку сейчас совсем не до Шутемкова. Глаза у него сонные, как у снулой рыбы, и зевает до хруста. Как бы не ляпнул чего в таком состоянии…
– Слышь, генерал! – говорю Шутемкову. – Не видишь, братишка спать хочет? Время-то уже позднее, да и прошлую ночь мы не спали. Ты бы нам закусить чего дал, пристроил куда на ночь. А приставал бы утром.
– Может, вам и телочек еще подослать? – Шутемков щурится.
Но на самом-то деле крыть ему ничем. Время и в самом деле позднее, даже по-местному. А мы ведь на запад четыре с лишним часа сделали!
Подзывает он прислугу – миленькую такая девчонку в ажурном переднике почти на голое тело, зато с платиновыми волосами почти до пояса. Командует ей что-то. Окатывает девчонка нас профессиональной улыбочкой, ведет в номер из трех смежных комнат. Тут же и ужин несут. Дымок сразу подкрепляться полез, а я нашего новообретенного папашу под локоточек, и в другую комнату оттаскиваю.
– Папашка, – говорю. – Ты в свище служил, и вообще человек подкованный. Должен знать, как здесь все устроено? Всякие смартины с электронными подписями нужны – или по-дикому все, у кого ошейник крепче и станнеры круче?
Устройство в Империи, оказывается, проще некуда. Люби императора да не раздражай хозяина – того, чей на тебе ошейник. Вот и все устройство. А деньги – вообще по-старинному. Даже печатные еще до сих пор, на тонком пластике. И называются по-доконфликтному, юриками.
– Ладно, папашка, – говорю. – Сиди тихо, сопи в две дырочки и чтоб тебя до утра ни видно ни слышно. Ага?
Бурчал Линский что-то невнятное, но спорить не стал, ужинать поплелся понуро.
Дымок уже наелся. Хотел спать лечь, но тут я его перехватил.
Поставил его посередине комнаты, сам к двери отхожу.
– Ну-ка, покрутись-ка, Дымочек, – говорю.
Смотрит Дымок на меня удивленно, но делать ему нечего. Поворачивается он одним боком, потом другим. А сам все на меня косится подозрительно.
– Нет, Дымок, – цокаю разочарованно. – Не идет тебе дальнобойный станнер! – головой качаю. – Очень он для тебя велик, смех да и только! Так ты нам с папашей весь имидж портишь. Снимай-ка.