Оно того стоит
Шрифт:
— Я тоже тебя люблю.
Его губы касаются моих в яростном поцелуе.
— Правда?
— Я никогда не переставала. Ты завладел моим сердцем с тех времен, когда мы были детьми, и так и не отпустил его на волю. — Он притягивает меня к себе и целует так, что я едва могу дышать. — Но я не собираюсь спать с тобой здесь, когда в нескольких футах от тебя старик играет на анальной трубе.
Дверь открывается прежде, чем он успевает ответить, и входит врач без защитного костюма.
— Получены результаты тестов. Это не сибирская язва или какой-то другой вредный токсин. Вы можете
— Слава Богу, — говорит Дэвис, засовывая ноги в больничные тапочки. — Вы знаете, что это было?
— Детская присыпка.
— Я убью этого засранца.
— Становись в очередь, сынок, — говорит Мистер Хаттен, вылезая из кровати и нагибаясь, чтобы подобрать тапочки.
Дэвис стонет, когда я хихикаю.
— Видишь? Лысый птенец.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Каша
С тех пор как я дома, все становится еще страннее. С другой стороны, это почти нормально для меня.
Единственный раз, когда действительно вышла из себя, это когда Хенли оказалась на карантине. Вот какой жалкой стала.
С тех пор как я вернулась, папа постоянно куда-то спешит, а его два стажера работают здесь каждый день. Очевидно, они были здесь и до моего возвращения.
Внизу, прислонившись к стене, Эмитт жадно пьет воду из бутылки, когда я вхожу в кухню. В моей крошечной однокомнатной квартирке еще нет холодильника.
Эмитт — тот сексуальный интерн, за которым мне нравилось наблюдать во время его набегов сюда. Было здорово незаметно ронять вещи, чтобы он нагибался и поднимал их. Теперь я едва замечаю, что он мужчина. Он мог бы помахать своим пенисом и попросить меня прокатиться на нем, будто я пьяная ковбойша, а я бы вежливо отказалась, чтобы дуться на другого парня, который… Даже не заводил меня. Роман вытворяет всякое, но по-прежнему не отвечает ни на одно из моих сообщений.
Глупый кусок дерьма.
— Твой отец только что жаловался на то, что ты разместила его данные на сайте знакомств, — говорит мне Эмитт, а его улыбка превращается в ряд сверкающих идеально ровных белых зубов.
— Он справится с этим. Мне нужна, как минимум, теплокровная мачеха.
Он в замешательстве приподнимает брови.
— Неважно, — говорю я, махнув робо-рукой, прежде чем он успевает задать вопрос.
— Рука все еще хорошо работает? Твой отец сказал, что все пошло наперекосяк, и ему пришлось уехать, чтобы все исправить.
— Она больше не пыталась приставать ко мне, так что сейчас я не жалуюсь.
И снова его брови взметнулись до линии волос. Он вел себя так, словно боялся заговорить со мной, словно боялся, что я какая-то психованная цыпочка, лишившаяся рассудка из-за потери руки. Теперь он привык ко мне, и, если не считать редких моментов удивления, он отмахивается от большей части моего сумасшествия. Поскольку его область знаний — протезирование, он никогда не имел ничего против ампутированных конечностей — приятный бонус.
— Думаю, он не все мне рассказал, — говорит он, ухмыляясь и опираясь на обеденный стол. — Введи меня в курс дела.
Я фыркаю,
— Я позволю твоему воображению проработать детали. Но никогда больше не скажу себе «трахни меня».
Опускаю глаза, наблюдая, как дергается Джилл. Но она не пытается меня отыметь. Хорошая девушка.
Он взрывается смехом, а я заставляю себя вымученно улыбаться, возвращаясь к приготовлению сэндвича. Я думала, что как только выйду из напряженной атмосферы интимной свадебной недели, мой мозг снова начнет работать, задействуя нейроны, отвечающие за логическое мышление. Это бы говорило о том, что я поняла, как глупо было привязываться к парню, с которым общалась всего неделю.
Но безуспешно. Во всяком случае, становится все труднее и труднее думать о чем-либо, кроме него, хотя он стал невероятно странным с тех пор, как я ушла. Фактор странности просто интригует меня еще больше, потому что мне нравятся странности. Но раздражает сам факт того, что кое-кого игнорируют, пока он продолжает быть странным.
— Ты в порядке? — спрашивает меня Эмитт, напоминая мне, что он все еще в комнате.
— Хм? То есть… да, все хорошо. Почему ты спрашиваешь?
Я делаю большой глоток воды, все еще отвлекаясь, пока он отвечает.
— Ну, ты вернулась почти неделю назад и ни разу не уронила ничего, что я мог бы поднять, чтобы ты могла поглазеть на мою задницу, — говорит он, заставляя меня закашляться, разбрызгивая половину воды из моего стакана, в то время как другая половина содержимого брызжет у меня из носа.
Круто.
К черту мой день.
Эмитт смеется, пока я вытираю со стойки устроенный беспорядок. Я все еще кашляю, пока мой нос буквально горит, и почти уверена, что от подбородка тянется струйка слюны. Используя руку, убираю ее, а затем вытираю руку о рубашку. Да, такая сексуальная.
Думаю, я не королева утонченности, как думала.
Прочистив горло, начинаю приходить в себя, когда мой телефон сообщает о приходе сообщения. Я боюсь на него смотреть. Почти уверена, что знаю, от кого оно.
После первой фотографии Роман прислал еще одну на следующий же день. Это была фотография моей руки, держащей шоколадного голубя. Потом была фотография моей красивой руки, держащей вибратор на кровати — чьей кровати? Простыни были белыми, и это было все, что я могла видеть за вибратором и рукой. И чей это вибратор?! Один из моих вибраторов, вот чей. Как он достал мой вибратор?
В следующий раз это была ладонь на заднице — надеюсь, это была его задница. Затем он оказался рядом с букетом роз, держа карточку, которую я не могла прочитать, благодаря размытому изображению, когда я попыталась увеличить его.
Конечно же, новое сообщение от него, и снова это случайная картинка. Он ничего не объяснил. Он не отвечает ни на один из моих вопросов.
На этот раз моя протезная рука ощупывает грудь манекена в магазине нижнего белья.
Не знаю, как я ко всему этому отношусь. Ну, я чувствую себя изнасилованной, хотя уверена, что это бледнеет по сравнению с тем, что должен чувствовать манекен. Насколько я знаю, этот манекен может быть связан с выходкой моего отца, правда его надувная пассия скоро станет бывшей.