Оно того стоит
Шрифт:
Я кричу и отшатываюсь назад, в то время, как Зловещая Утка бросается на меня, хлопая крыльями, подобно предвестникам смерти. Свистящий звук, который она издают, пугает меня, когда я пытаюсь убежать, но меня дергают назад. Этот демонический урод схватил меня за волосы!
— Отвали от меня! — ору я.
— Сукин ты сын! — Я слышу рык Романа и отчаянно борюсь, пока обезумевшая, бешеная утка тянет меня за волосы, заставляя упасть на землю, пытаясь затащить меня в воду.
Я оглядываюсь и вижу Романа, дерущегося с тремя утками.
Одним рывком я хватаю атакующую меня утку за горло и изо всех сил швыряю ее в воду. Утка издает громкий сердитый звук, от которого у меня мурашки бегут по спине, и я ныряю за Джилл, хватаю ее и бросаюсь к Роману, который все еще сражается, хотя его явно поставили на колени беспощадные пернатые дьяволы.
Я начинаю надевать робо-руку, но одна из Бешеных уток бросается на меня, и я едва успеваю оттолкнуть ее. Вместо этого я размахиваю здоровой рукой, как битой.
— О, теперь вы меня разозлили, — говорю я им, когда начинаю дико размахивать Джилл, пытаясь попасть по той, которая пристала к Роману.
Он откатывается в сторону как раз перед тем, как я почти случайно задеваю его в процессе, и я проклинаю следующую утку, которая нападает на меня, пытаясь ударить клювом мою робо-руку. Да, я сказала «ударить клювом»! Как еще, черт возьми, это называется? Это гораздо хуже, чем клевать.
Роман чертыхается, сражаясь с двумя утками, а я беру на себя двух других. Они поворачивают утиный хвост и убегают, когда я издаю крик баньши, который исходит прямо из чего-то темного и дикого внутри меня, вероятно, того инвалида-злодея, которого я подавляла в себе.
Я преследую их, размахивая рукой, как боевым топором, и останавливаюсь прямо перед тем, как броситься за ними в воду.
Поднимаю глаза и вижу несколько знакомых лиц, в том числе и маму. Ее глаза широко раскрыты от удивления, когда Роман, наконец, заставляет уток отступить. Мы оба тяжело дышим, и я, наверное, никогда не была в таком состоянии.
Ну, кроме того дня, когда потеряла руку. Было море крови. Или в тот день, когда фейерверк взорвался в моем торте. Или… Знаете что, я много раз попадала в переделки, так что на этом, пожалуй, остановлюсь.
Андерсон отворачивается, его тело сотрясается от беззвучного смеха, а я целую минуту пытаюсь по-настоящему оценить то, что они видят.
Однорукая девушка, покрытая несколькими слоями грязи, стоящая в лифчике и шортах, которые когда-то были белыми, и держащая свою робо-руку высоко в воздухе здоровой рукой. Мои волосы спутаны и в беспорядке, как у бешеных уток. Роман выглядит таким же раскрасневшимся и взъерошенным, как и я, его рубашка порвана в нескольких местах, а волосы торчат во все стороны. Он весь в грязных пятнах.
Это несправедливо, что он такой растрепанный и сексуальный сейчас.
Я же уверена, что сейчас выгляжу как озерный монстр. Или дочь снежного человека.
Роман подходит, обхватывает меня
Как будто решив, что это лучший момент для съемки, фотограф фотографирует нас.
Просто прекрасно.
Я могла бы свернуться в клубок и позволить смущению захлестнуть меня, или справиться с этим так же, как справляюсь со всеми унизительными инцидентами в своей жизни.
Я закидываю робо-руку за плечо, держа ее там, как биту, и изображаю результативного аутфилдера, который только что попал в хоумран. Роман убирает руки от моих грязных сисек, когда понимает, что на самом деле не особо много и прикрывает.
— Возьми мою рубашку, — шипит Роман, снимая ее.
— Нет, — кричу я шепотом. — Слишком поздно. Не показывай слабости! Веди себя круто.
Фотограф делает еще один снимок.
Он что действительно думает, что это то, что Моника захочет иметь в семейных альбомах?
— Что? — громко спрашиваю я, насмешливо фыркая. — Никогда не видел, чтобы однорукая девчонка топлесс была задирой? Мы не все злодеи!
С этими словами я направляюсь к машине, стараясь держаться подальше от демонов, вселившихся в уток. Это отличная маскировка. Сэм и Дин никогда не будут искать их в этих утиных телах… если только они не посетят этот пруд, и утки не покажут свое злое «я», как они сделали это с нами.
— Нам нужно начать носить с собой соль, — говорю я Роману, игнорируя трепет, когда он обнимает меня за талию, как будто он гордится тем, что стоит рядом со мной прямо сейчас.
Ой.
— Согласен, — говорит он, даже не задавая больше вопросов.
Я улыбаюсь ему. Не остается незамеченным, что он на той стороне, где Джилл не пристегнута к моей руке. Он, кажется, не возражает против того, что я прижимаюсь к нему.
— А как насчет фотографий? — Я слышу, как кто-то зовет Романа.
— Сомневаюсь, что они хотят, чтобы я выглядел так на их свадебных фотографиях, — отвечает он, но улыбается так, будто это самая лучшая вещь в мире.
Он не смущен. Все стыдятся меня, кроме моих девочек и папы. Но не Роман.
— Никто не поверит, когда я расскажу им что произошло со мной на этой неделе, — говорит он, все еще ухмыляясь.
— Ты ведь не сможешь выдумать такое сам, — замечаю я.
Позади нас раздаются громкие пронзительные крики. Роман бежит, таща меня за собой, но мне не нужно торопиться к машинам.
Демоны снова атакуют, но ни у кого нет с собой соли для соляного круга! Или это делается при призраках? Блин! Такое ощущение, что у меня украли часть мозга!
Еще несколько криков и сердитых кряков вперемешку с пронзительными воплями заставляют нас нырнуть в машину и запереть дверцы, как если бы утки собирались их открыть. Мы оба громко смеемся, увидев, что свадебную процессию разрывают на части одни и те же утки.