Онмёдзи
Шрифт:
Когда они вышли, они оказались перед большой усадьбой. В зените висела молодая луна. Женщина в двенадцатислойном шелке каригину тихо стояла перед быком и смотрела на двоих друзей.
— Я скоро вернусь, Аямэ, — сказал Сэймей девушке, и названная именем Аямэ девушка тихо склонила голову.
Сад был прямо как в усадьбе Сэймея — весь заполонен сорной травой. И когда дул ветер, трава легонько шевелилась, шелестела и терлась стебель о стебель. В отличие от сада Сэймея, за воротами была только трава, и не было никакого дома. Лишь только
Хиромаса шел и удивлялся: он шел в траве, но траву можно было не разводить в стороны. Наступаешь, а трава не гнется. В его собственных коленях колышется под ветром трава. Словно кто-то пуст, то ли сам Хиромаса, то ли трава. Пока он подходил, шедший впереди Сэймей остановился. Причину Хиромаса сразу понял. В темноте впереди виднеются какие-то человеческие фигуры. Действительно, человеческие. Двое, мужчина и женщина. Однако, разглядев их повнимательнее, Хиромаса чуть было снова не закричал. У этих двоих не было голов. Свои головы они держали обеими руками перед грудью, и как заведенные повторяли бесконечный диалог.
— Ах, горе-то.
— Ах, горе-то, — эти слова они повторяли раз за разом, раз за разом.
— Только из-за того, что мы нашли такую жабу…
— Только из-за того, что мы нашли такую жабу…
— Мы стали вот такими…
— Мы стали вот такими…
— Ох, горе то!
— Ох, горе то!
— Если бы он не заколол этим бамбуком…
— Если бы он не заколол этим бамбуком… — Один из говоривших — мужчина, второй — женщина. Тонкие голоса.
— Ах, если б Тамон не сделал этого, он был бы жив…
— Ах, если бы Тамон не сделал этого, он был бы жив…
Головы в руках заскрипели зубами. Похоже, Тамон, о котором они ведут речь, это был ребенок двоих безголовых. Сэймей незаметно встал сбоку от этой пары.
— И когда же это было то? — спросил Сэймей.
— О!
— О! — воскликнули двое.
— Это было больше ста лет назад!
— Это было во времена императора Сэйва [14] , — сказали двое.
— А вот в восьмой год эпохи Дзёган [15] сгорели ворота Отэнмон… — сказал Сэймей, и тут же:
14
Сэйва — Сэйва Тэнно (850–880), 56-й император, правил с 858 по 876 гг. Четвертый сын императора Фумитоку, находился полностью под влиянием своего деда Фудзивара Ёсифуса, реальной власти практически не имел.
15
Восьмой год эпохи Дзёган — 866 г. Эпоха Дзёган началась в 859 году, после того, как в 858 году на трон взошел император Сэйва. 859 год считается первым годом эпохи.
— Точно!
— Точно! — несчастно воскликнули двое.
— Именно в тот год и случилось!
— Именно в тот век и произошло! —
— Что случилось? — спросил Сэймей.
— Сыночек Тамон!
— Шестилетний Тамон!
— Вон на том месте, вон там жабу нашел!
— Большую, старую жабу!
— Тамон бамбуковой палкой, что была у него в руках, пригвоздил жабу к земле!
— А мы то об этом-то только потом узнали!
— Большая-то жаба не умерла.
— Как он ее пригвоздил, так и корчилась.
— И когда ночь настала.
— И на следующий день еще жила.
— Страшная жаба!
— Жаба издавна — опасное животное. Потому мы ничего не смогли сделать!
— А когда ночь наступает, пригвожденная жаба в темном саду стонет.
— И с каждым стоном вокруг нее загорается голубое пламя.
— Горит!
— Страшно!
— Страшно было!
— Жаба стонет, пламя вспыхивает, и с каждым разом у спящего сыночка, у Тамона поднимается жар, и стонет он от боли.
— Если убить ее, жаба нам отомстит.
— Если выдернуть бамбук и оставить ее жить, жаба еще больше принесет бед, и ничем мы себе не поможем…
— Ворота Отэнмон сгорели!
— Ворота Отэнмон обвалились!
— И нас в этом обвинили!
— Оговорили, что мы колдовством спалили ворота Отэнмон.
— Кто-то увидел, что в нашем саду пригвожденная к земле жаба живет и испускает сияние.
— И он всем-всем растрезвонил, что мы занимаемся колдовством.
— Что колдовством сожгли ворота Отэнмон.
— Нам и сказать, и спросить-то времени не было. Тамон умер в лихорадке и бреду.
— О…
— О…
— Как было больно!
— Как было больно!
— От горя-то мы эту жабу убили! Огнем ее спалили…
— И Тамона сожгли.
— И похоронили пепел от жабы с пеплом Тамона.
— В такой вот большой кувшин положили. В земле под сгоревшими и обвалившимися воротами Отэнмон выкопали яму на три сяку вглубь и там закопали…
— Закопали…
— А схватили нас и убили через три дня после этого.
— Головы отрубили через три дня.
— Мы знали, что так будет.
— Знали, поэтому и похоронили Тамона вместе с жабой.
— Чтобы пока стоят ворота Отэнмон, они мстили всем.
— Ха-ха!
— Хи-хи! — когда двое засмеялись, Хиромаса, забывшись, сказал:
— Несчастные… — голос был тих, но слова он прошептал внятно. И тут же смех оборвался.
— Кто?
— Кто? — резко обратился к Хиромасе страшный взгляд голов в руках фигур. Лица голов превратились в демонские рожи.
— Бежим, Хиромаса! — в этот миг Сэймей схватил Хиромасу за руку и сильно потащил за собой.
— А! Вот вы где!
— Не уйдешь! — слушая крики за спиной, бежал Хиромаса. Оборачиваясь назад, он видел, что двое бегут следом. Головы, что они держали в руках, превратились в демонские, а настигающие тела словно бы летели по воздуху. Расстояние между ними становилось все меньше.
— Прости, Сэймей, — сказал Хиромаса, хватаясь рукой за меч. — Я постараюсь что-нибудь с ними сделать, а ты убегай, прошу!