Они поклялись победить
Шрифт:
– Назначь, Паша, наряд наблюдателей, распредели время несения службы между бойцами. Особое внимание дому, где находятся боевики. Пост выстави на чердаке, лично проинструктируй ребят, выведи на пост часового – и на отдых.
– Понял, товарищ капитан, – кивнул сержант. – А что следующей ночью делать будем?
– Ну, во-первых, Паша, до нее еще надо дожить, а во-вторых, как говорится, утро вечера мудренее. Отдохнем, наберемся сил, решим, что делать дальше.
– Надо ближе к парку подойти. А там, глядишь, и проскочили бы к своим.
– Надо, сержант, но парк
– А может, завтра рванем внаглую к парку? Ну что мы, действительно, как крысы по норам, прячемся?
– Мы не прячемся. Восемнадцать боевиков завалили – это не шутка.
– Завалили, только легче от этого не стало.
– Не вешай нос, сержант, что-нибудь придумаем.
– Нам бы радиостанцию! У духов, что по соседству, наверняка есть рация. Частоту нашу вы знаете…
– И что ты предлагаешь? Атаковать дом с боевиками? На окраине частного сектора?
– Почему нет?
– Потому, что этой атакой мы подпишем себе смертный приговор. Завалить духов – завалим, здесь вопросов нет; возможно, завладеем радиостанцией, передадим в батальон, что живы, сообщим, где находимся. А что дальше? Вертолет за нами не пошлют – собьют. Взвод или роту на помощь не вышлют, потому как слишком высок риск уничтожения подразделений. И что получится в итоге? Мы себя обнаружим, а помощь не получим. И останется нам одно: принимать последний бой в этом секторе. Нет, Паша, светиться нам никак нельзя. Рация, конечно, нам не помешала бы, хотя бы сообщить о том, что живы; да и могли бы по связи вывести нас на участок прорыва. А с другой стороны, духи могут запеленговать переговоры, и тогда опять придем к тому, о чем говорили. Нас заблокируют, и придется драться до последнего.
– Да-а, ситуация… – процедил сержант.
– Ничего, Паша, прорвемся, если все с умом делать будем. И не торопиться.
– Жратвы не осталось. Того, что дала баба-чеченка, хватит только до вечера.
– А ты никогда не слышал, что голодание помогает сохранить фигуру?
– Как же, слыхал, только пусть девочки-модели голодают, а я лично с голоду очень нервным становлюсь, и плевать мне на фигуру.
– Так, сержант, все. Выставляй охранение – и на отдых с ребятами. Расположиться по дому так, чтобы при необходимости сразу иметь возможность вести круговую оборону.
– Понял! Вы-то где устроитесь?
– Здесь. На мне входная дверь. Я еще за домом Бэлы и ее семьи посмотрю.
Сержант развел десантников по комнатам, на чердаке выставил сменный пост кругового наблюдения за подходами к дому и контроля над зданием размещения группы боевиков. Остаток ночи прошел спокойно. Сомов, сложивший из различного тряпья лежанку возле входной двери, уснул к шести часам. А без пятнадцати восемь его разбудил наблюдатель, рядовой Павлов:
– Товарищ капитан, товарищ капитан!
– Что такое, Павлов? – открыл глаза Сомов.
– Духи проснулись. Выходили на улицу – кто в сортир, кто размяться. Сейчас вошли в дом. Старший их задержался, говорил с кем-то по портативной рации.
– Так это
– Так точно!
– Лети мухой обратно наверх, я сейчас поднимусь к тебе.
– Понял!
Часовой быстро и бесшумно поднялся по старой лестнице на чердак. В 8.00 к нему вышел замполит роты, прильнул к окну:
– Ну, что тут у нас?
– Пока тихо. Духи в доме.
– А может, ушли, пока ты вниз бегал?
– Да нет, в правом окне тень видна. Она движется. В доме чечены.
– Вопрос, что они предпримут? Для чего пришли в сектор? И пришли ли заранее? Но боюсь, нам этого не узнать.
– У них свои заморочки.
– Это ты верно заметил, Стас… Так, а что это за звук со стороны многоэтажек пробивается?
– Я ничего не слышу.
– Уши давно мыл?
– Давно! Тут рожу бы ополоснуть…
– Тихо!
Капитан прислушался. На фоне выстрелов, раздававшихся со всех сторон, он услышал звук работы двигателя приближающегося к сектору автомобиля. Проговорил:
– Какая-то тачка сюда прет. Не к нашим ли соседям? А ну, посмотри с торца.
Вскоре часовой доложил:
– «УАЗ» идет, товарищ капитан, открытый, без тента. За рулем один водитель.
Машину увидел и Сомов.
– Судя по всему, «УАЗ» идет к нашим соседям. Но не тесноват ли будет автомобиль для семи человек? И зачем боевикам машина? – Капитан повернулся к рядовому: – Давай вниз! Буди всех и передай приказ занять круговую оборону.
– Есть!
Часовой спустился вниз.
Капитан не ошибся в своих предположениях. «УАЗ» остановился у распахнутых ворот усадьбы дислокации боевиков. Водитель, молодой чеченец в камуфлированной форме, заглушил двигатель, прошел в здание. Вскоре оттуда появилась вся группа. Впереди шел старший, за ним боевики. Сомов хорошо видел их: среди шестерых бандитов было двое славян, то ли русских, то ли украинцев. Они, эти славяне, были экипированы в российскую зимнюю полевую форму, только без шевронов, нашивок, эмблем и погон. Пленными они быть не могли, так как имели при себе оружие, как и остальные: автоматы, гранатометы «Муха», снайперские винтовки. Один из чеченцев нес пулемет ПКМ, увешанный, как матрос времен Гражданской войны, пулеметными лентами. В руках он держал еще две коробки с патронами. Место водителя занял следовавший за командиром группы боевик, рядом сел старший; остальные заняли места в кузове. Водитель, пригнавший автомобиль, остался в доме. При себе он имел радиостанцию. «УАЗ» тронулся и, набирая ход, пошел в глубь квартала. Проводив собратьев, чеченец-водитель вошел в дом.
Рядом с Сомовым прилег неслышно поднявшийся на чердак командир отделения сержант Руденко, спросил:
– Духи оставили водилу?
– Да, Паша, и это плохо.
– А чего плохого?
– А то, что, если боевики задержатся до ночи и вернутся сюда же, нам из дома не выйти.
– Почему? Можно свалить до возвращения банды.
– Нельзя. У духа, что остался в доме, радиостанция, и если он заметит нас, то… дальше продолжать?
– Не надо! – вздохнул сержант. – Все и так понятно. И снять его нельзя…