Она - моё табу
Шрифт:
Поднимаюсь с кровати и спускаюсь в кухню. У домработницы — Марьяны Алексеевны сегодня выходной, поэтому дома стоит знакомая, почти оглушающая тишина. Перекрываю её громкой музыкой на колонке. Завязываю фартук и принимаюсь за готовку. Только в этот раз не просто чтобы занять себя чем-то, а стараюсь приготовить любимое блюдо Андрюши. Он как-то сказал, что обожает жаренную картошку со шкварками и лесными грибами. Если бы я знала, что пожарить картошку так сложно, в жизни бы не взялась за это дело, но отступать уже поздно. Мне очень хочется его порадовать.
Две сковороды с горелой картошкой отправляются в мусор.
— Господи, как люди это делают? — рычу, высыпая пересоленное блюдо в ведро.
Со следующей попытки у меня, наконец, выходит почти идеально. С золотистой корочкой, приятным ароматом белых грибов и нормальным количеством специй. Улыбаюсь первому по настоящему хорошему результату в готовке.
Оставляю папе короткую записку рядом с плитой с заверением, что это вполне съедобно, и быстро переодеваюсь. Накладываю добрую половину в контейнер и еду в часть. По дороге звоню Пашке и прошу выйти на КПП, попросив взять с собой Андрея, якобы невзначай. Правда, там не дожидаюсь, вхожу на территорию. Парней замечаю издалека. Губы сами расплываются в счастливой улыбке. Андрей кивает головой в сторону небольшой аллеи. Сменяю направление. Застываю в шаге от него, борясь с желанием шагнуть ближе.
— Фурия, что ты делаешь? — тихо, но с давлением выбивает он.
— Я… просто… — поднимаю пакет, но чувствую себя чертовски глупо. Чем я думала, когда сломя голову летела к нему с этой картошкой? — Хотела… Короче, вот! — втрамбовываю ему в руки пакет и отворачиваюсь, чтобы уйти.
Дикий хватает меня за запястье, останавливая.
— Кажется, я тут лишний. — посмеивается Промокашка, но не уходит.
Время всего около восьми, и территория кишит военными. Многие косят взгляды на нас. Андрей одёргивает руку, но взглядом крепко держит.
— Что это? — приподнимает пакет.
Мамочки, могла бы сгореть от стыда, сгорела бы.
— Ты говорил как-то, что любишь жареную картошку, и я решила тебе приготовить. Весь день училась. Надеюсь, тебе понравится.
Его брови ползут вверх. У Пашки отвисает челюсть.
— Ты готовила? Для меня? — растерянно выталкивает Андрюша.
— Да. — шепчу, теребя пальцами завязки на футболке и опустив глаза вниз.
Он, забив на всех, приподнимает пальцами мой подбородок.
— Спасибо. — лёгкая улыбка отражается в его глазах. — Пах, на стрёме постоишь? — обводит глазами пространство и затягивает меня в пустующую бойницу. Вжимается лбом в переносицу и хрипит: — Блядь, что же ты творишь, Кристина? Ты хоть представляешь, как трудно быть так близко, но не касаться?
— Да. — выталкиваю беззвучно. Прижимаюсь к губам в мимолётном поцелуе. — Я просто хотела сделать что-то для тебя.
— Кристинка. — притягивает за плечи, крепко обняв. — Ты просто чудо.
Целует в макушку и отстраняется. Замираем, сплетаясь взглядами. Вкладываю пальцы в его ладони. Андрей поглаживает их своими.
— Эй, товарищи, потом намилуетесь. — заглядывает в проём Паша. — Палево так-то.
Дикий ещё раз коротко целует и командует:
— Езжай домой, Манюнь. Я постараюсь вырваться на выходных хоть на пару часов. Всё равно больше не выдержу.
— До встречи. — улыбаюсь и, не оглядываясь, буквально убегаю
Удивляюсь, что папы всё ещё нет. Записка нетронута, как и ужин. Пожимаю плечами и плетусь в свою комнату. Нервничаю всё сильнее.
А что, если эта проклятая картошка совсем не такая вкусная, как мне показалось? А вдруг нас кто-то видел? А если папа спалил?
Звонок телефона заставляет меня подскочить с кровати.
«Андрюша»
Трубку хватаю быстро и с дрожью прикладываю к уху.
— Крис. — тихо, будто с опаской, говорит мужчина. — Картошка очень вкусная. Макей тоже заценил. — и смеётся приглушённо. — Но теперь я хочу борща.
— Ты невозможный. — фыркаю, тоже начиная смеяться. — Я не буду варить тебе борщ. И с картошкой еле справилась.
— Тогда на следующих выходных я тебя научу.
Падаю спиной на кровать и закрываю глаза. Лыблюсь как идиотка, а сердце так и поёт.
— В воскресенье парад. В субботу финальная подготовка. — толкаю негромко, знаю же, что никто его не отпустит.
— Ага. Но у нас будет ночь. Я уже договорился.
— Ночь… — лепечу немного испуганно.
— Да, Кристина, вся ночь.
Вздыхаю то ли от страха, то ли от предвкушения. Рывком поднимаюсь и выпаливаю:
— Тогда не будем тратить её на готовку
Глава 32
«Тогда не будем тратить её на готовку.»
Эти слова не дают покоя всю неделю. И днём, и ночью зудят в голове.
Не думаю, что Кристинка говорила о сексе. Ещё слишком рано для неё. Для нас обоих. Не тот уровень доверия. Не только она учится, но и я сам. Быть с ней в отношениях слишком сложно. Не счесть тех киловатт нервных клеток, что она сожгла мне за три недели, что мы вместе. Когда не рядом, стервозничает от души. Капризов у Царевишны на годы вперёд. Психует, когда говорю, что мне не нравится её наряд. Бесится, когда стараюсь её игнорировать во время марша. Каждый день ведь приезжает и стоит в стороне. Не только меня своим видом провоцирует, но и внимание остальных привлекает. А там, между, блядь, прочим, не только наша рота и часть. Не все в курсе, чья она дочка и девушка. Пялятся уроды с голодом. Уже ни раз выхватывал обрывки пошлых разговоров и недвусмысленных шуток, намёков, предположений. Несколько раз видел, как к ней подходят в попытке познакомиться. От того, что она всех отшивает, нихуя легче не становится. Я вскипаю от ревности. Высказываю ей. Требую не приезжать. Естественно, мы ссоримся. На регулярной, блядь, основе.
Последняя неделя сложнее остальных даётся. Я вечно на нервах. Нас ебут всё жёстче. Все устали. Сбиваются и тупят. Строй летит. Ротный надрывает глотку. Маты ссыплются тоннами. Даже зная, что сегодня финальная репетиция, Фурия приезжает. Короткие джинсовые шорты и синяя майка на тонких бретельках. Она забивает хер на то, что я просил её сегодня не появляться. Полночи спорили на эту тему. В итоге она швырнула трубку, а сейчас, уверен, назло притащилась. Стоит там вся такая красивая, с едкой улыбочкой. Душу, сука, рвёт. Как бы ни старался не смотреть на неё, у глаз свои планы. Вечно тянутся к ней. Руки чешутся от желания сначала придушить, а потом до хруста в объятиях сжать. Губы покалывает от желания напиться её яда. Не уверен, что доживу до ночи.