Она - моё табу

Мирная Настя

Хочу его вкус ощущать. Его ароматом насыщаться. Его теплом жить.

Андрюша вместо тысячи слов обнимает. Прижимает мою голову к плечу и ласково гладит по волосам. Вот и всё. В одном жесте заключено куда больше, чем способны выдавать тирадами и букетами из сотен роз сопливые романтики. У меня были букеты, слова, рестораны, дорогие машины и галантные манеры, но никогда не былоего. Немногословного, терпеливого, заботливого. Принесшего на свидание одну единственную розу и обломавшего на ней все шипы, чтобы я не порезалась. Что может быть важнее? Мужчины,

который вместо дорогущих устриц и Мишленовских блюд кормил меня печёной картошкой из костра и колбасками, купленными в супермаркете. Который, рискуя собственной головой и свободой, готов быть рядом в любой момент, если будет нужен мне. Он уже ни раз это говорил, а я уверена, что это не пустой звон. Раз сказал, значит, сделает любой ценой. Тот, чьё сердце реагирует на моё присутствие так же бурно, как и моё на его.

Прикладываю ладошку к левой стороне его груди, подтверждая свои догадки. Колотится ведь. Бурей разносит. Вибрации по всему костяному остову идут.

— Эх, Царёва, подводишь Дикого под плаху.

Дёргаюсь раньше, чем успеваю распознать хозяина голоса. Оборачиваюсь, но Андрюша удерживает за бёдра и сипит в ушную раковину, чтобы только я слышала:

— Постой так. Не отходи.

Ничего не успеваю понять, как получаю ответ. Он вжимается паховой областью мне в зад, скрывая от своего взводного огромною эрекцию. Неловкая ситуация.

— Рома, — начинаю быстро, глядя прямо в глаза Гафрионова, — ещё минуту, пожалуйста.

— Товарищ старший лейтенант, я через минуту подойду. — вкладывает в интонации просьбу.

Рома, нахмурившись, смотрит на нас и обречённо качает головой. Андрюша переводит кисти мне на живот. Сдавливаю его пальцы, умоляюще впившись взглядом в папиного подчинённого.

— Ребят, я всё понимаю, но это не от меня зависит. Генерал Царёв едет сюда, чтобы лично проследить за подготовкой. Будь на то моя воля — отпустил бы. Молодость, любовь — всё понять могу, но устав и без того нарушаю. — но тут улыбка касается его губ. — Минута, Дикий. — прижав нас строгим взглядом, уходит.

Быстро поворачиваюсь к Андрею и тянусь к губам. Он ни секунды ни медлит, сразу целует. Мысленно отсчитываю ускользающие секунды, крепче сдавливая пальцами сильные руки.

— Надо запастись терпением, Манюнь. — сипит мужчина, выпрямляясь. В привычной манере прикладывает ладонь к щеке и поглаживает. — Знаю, что сложно, но надо.

— Иди уже. — бурчу недовольно и грустно. — Я тоже поеду, чтобы с папой не столкнуться. И будь внимательнее. У тебя марш хромает.

— Не хромает. — растягивается в улыбке. Трогаю её кончиками пальцев. Андрюша прижимает мою ладонь к губам и целует каждый. Мурашки всю кожу покрывают. Замечаю, что и его шея ими укрыта. — Ненавижу тебя.

— Я тебя тоже.

Дикий уходит, но я всё равно стою, не торопясь запрыгивать в Танк. Если папа увидит, скажу, что к Пашке приехала. А вообще, пора всерьёз задуматься над тем, как рассказать ему. Я не хочу прятаться.

Обхожу машину и облокачиваюсь на неё спиной, продолжая наблюдать за Андреем. Не могу я просто

уехать. Хотя бы посмотрю на него и всё. Этого, конечно, мало, но уже больше, чем сидеть дома в гордом одиночестве.

Каждый раз, когда сталкиваемся взглядами, улыбаемся до ушей. Бабочки пусть и не кружатся в животе вихрем, но постоянно трепещут крылышками, вызывая улыбку.

Подъезжает папа, и я сразу отворачиваюсь, дабы не подставлять Андрюшу. Быстро подхожу к отцу и целую в щёку.

— Ты почему здесь? — с подозрением поднимает брови.

— Наблюдаю за подготовкой к параду. Ты же знаешь, как мне это нравится. — отмахиваюсь расслаблено. — Тем более, что в нём Пашка участвует.

— И отвлекаешь своим видом парней. — приподнимает уголки губ.

— Я вполне прилично одета.

— Угу. — мычит задумчиво. — В последнее время стала похожа на мою девочку. Что на тебя так повлияло? Или кто?

— Не скажу, пап! — смеюсь весело.

— Значит, всё же кто. — констатирует спокойно, склонив голову набок. Проходит взглядом по строю. — И кто из них?

— Никто! — выкрикиваю слишком резко и тут же тушуюсь. — С чего ты вообще это взял?

— С того, что на прошлой неделе Таисия Петровна видела тебя на набережной с военным.

Сердце проваливается в пятки. Вот же старая сплетница! Вечно лезет, куда не звали! Так ещё и докладывает.

Надеваю маску беспечности и снова отмахиваюсь.

— Господи, пап, ей просто скучно, вот и бегает по поводу и без. Мы с Пашкой встречались, прогулялись немного.

— Павла она бы узнала. — продавливает тоном и взглядом.

— Фуф, она даже себя в зеркале скоро узнавать перестанет. Она же слепая, как крот. Больше слушай эту… старушку.

Осторожно кошу взор в сторону марширующих. В этот самый момент встречаюсь с обеспокоенным взглядом чёрных глаз и легко улыбаюсь, давая знать, что всё в норме.

— Неужели ты встречаешься с Макеевым? — вопрошает папа достаточно строго.

Я только громче смеюсь, мол, подобного бреда даже не слышала.

— Боже, пап, ну конечно нет. Мы с ним на один горшок ходили. Я его как мужчину даже воспринимать не могу.

— А до меня дошли другие слухи.

— Которые мы с ним пустили, чтобы в части ко мне никто не приставал. Успокойся, папочка. — быстро чмокаю его в щёку и трещу дальше: — Когда у меня кто-то появится, ты об этом обязательно узнаешь. Причём лично от меня, а не от Таисии Петровны или кого-то ещё. Всё, не буду больше тебя отвлекать от работы. Лучше поеду домой, хочу порисовать.

Прощаюсь с папой, выглядываю из-за его спины, когда отворачивается, и посылаю Андрюше воздушный поцелуй. Плевать, как это выглядит для остальных парней. Отделение Андрея о нас знает, а остальные пусть и дальше думают, что я тут ради Промокашки.

Дома, как и всю прошлую неделю, медленно схожу с ума от бездействия. Немного посидев над альбомом, заканчиваю портрет. Добавляю последние черты, тени и прячу его в ящик. Рисование — хобби, сохранившееся с детства. Тогда все стены в доме изрисованы были.