Омаранская сага

Коул Адриан

Брэнног поднес масляную лампу к окну питейного зала и поковырял замерзшее стекло пальцем. Ложиться спать было поздно. Сквозь оттаявший квадратик он выглянул наружу. Ночь утратила прежнюю непроглядную черноту, посерела, и стало видно, как клочья пены перелетают через набережную и падают на стены домов. Не годилось это место для Сайсифер. Дочь никогда не заговаривала об этом, но он видел ее томление. Живут тут точно овцы в загоне. Когда-то Брэнног вырвался отсюда, но теперь его удерживал долг перед соседями. Да и силы были уже не те, чтобы начинать жизнь заново где-то в чужих краях. Что же тогда?

Поддаться чарам Эорны? Она была хорошей работницей и, без сомнения, могла бы нарожать много

здоровых ребятишек. Но он никогда не смог бы ее полюбить, а начинать отношения без любви казалось ему нечестным. Но как же быть с Сайсифер? Она была в том возрасте, когда еще не поздно попытаться устроить свою жизнь. Неудивительно, что в этом уединенном месте ее преследовали кошмары. Может быть, весной он возьмет ее с собой, когда отправится на юг торговать рыбой. Как знать, вдруг судьба ждет ее там? Но и от этой мысли ему становилось не по себе. Девушке небезопасно оставаться одной в большом городе.

Что-то скользнуло мимо окна. Скосив глаза, он поглядел в сторону мола, обнимавшего гавань справа. Там стояли люди, перегнувшись через каменную стену так, что ветер грозил вот-вот скинуть их прямо в бушующие волны. Брэнног немедленно бросился к двери. Отодвинув тяжелые засовы, он поставил лампу на пол и, приоткрыв дверь, высунул в проем свою большую голову. Ощущение было такое, будто он окунулся в ледяную воду. Он прищурился так сильно, что его глаза превратились в едва заметные щелочки, но все же люди на набережной были ему хорошо видны — это были деревенские рыбаки. Они смотрели куда-то в сторону загибавшейся руки волнолома.

— Лодка! — По прихоти ветра, крутившегося на месте, точно щенок, который пытается поймать собственный хвост, это слово долетело до ушей Брэннога. Он закрыл дверь и принялся одеваться, собираясь выйти на улицу. Закутавшись в длинную, подбитую мехом шубу, он сделал шаг наружу и долго боролся с упрямым ветром, не дававшим ему затворить дверь. Еще человек десять бежали к гавани, и Брэнног криво усмехнулся, поняв, как много его соседей не спали в эту ночь, прислушиваясь к устрашающей игре стихий. Но что они все кричат? «Лодка?» «Корабль?» В этом аду?

Брэнног чувствовал, как ветер подталкивает его вперед, точно торопится показать все, что наломал и порушил за ночь. Он почти бегом преодолел скользкую набережную и вылетел на мол. Там, уставившись на бушующие волны, стояли рыбаки. Брэнног присоединился к ним и тоже принялся вглядываться в даль, надеясь различить хоть что-нибудь. Каждая новая волна заслоняла шедшую следом и, обрушиваясь на преграждавшую ей путь каменную стену, рассыпалась мириадами сверкающих брызг. Люди чувствовали, как содрогается волнолом у них под ногами, щурились от соленой водяной пыли, что норовила проникнуть им в глаза, но не обращали на все это внимания, так как привыкли к этому с детства.

— Кто видел лодку? — прокричал Брэнног, схватив за плечо ближайшего к нему рыбака.

— Ярнол, — едва не прорычал тот в ответ и выбросил вперед руку. — Вон там!

— А ты видел?

— Да! — раздалось рядом. — Клянусь. Лодка! Без мачты. Смыло с какого-нибудь корабля, наверное. Но она держится на плаву.

— Ей ни за что не причалить, — крикнул Брэнног, и люди, чувствуя, как ветер мощным потоком изливается с побережья в море, понимали, что он говорит правду. Однако, будучи моряками, они ничего не могли с собой поделать и продолжали провожать глазами обреченное судно, хотя и знали, что любого, кто вздумал бы спустить на воду лодку и помочь терпящему бедствие суденышку, ожидала верная и скорая смерть. Минуту спустя лодка встала чуть ли не на корму и, точно нож, рассекла надвое большую волну, черную и лоснящуюся, как тюленья спина. Рыбаков поразило, что судно держит курс прямо на гавань. Вероятно, это была прихоть ветра. Немного погодя лодка снова взобралась на гребень, и нос

ее опять был обращен прямехонько ко входу в гавань. Лица наблюдателей прямо-таки вытянулись от удивления. И тут в памяти Брэннога всплыли слова Сайсифер: «Он приближается».

Он весь подобрался, рассматривая лодку взглядом хищной птицы, которая, завидев жертву, оценивает расстояние до нее. Она не сможет доплыть, не сможет войти в гавань, твердил он про себя. Ни один из стоявших на молу рыбаков нисколько в этом не сомневался, и потому, когда нос лодки, по-прежнему повернутый к берегу, вновь поднялся над волнами, все отпрянули в немом изумлении. Слова были ни к чему. Все понимали, что на их глазах совершается нечто непостижимое. В душе каждого шевельнулся страх. Они не были суеверны, ибо никогда не тратили время на глупые сказки, и верили они только в то, что видели своими глазами. По мере того как лодчонка, преодолевая разбушевавшееся море и шквальный ветер, приближалась к ним, рыбаки вытягивали шеи, стараясь рассмотреть, есть ли кто-нибудь внутри. Никого не было видно, но им все же хотелось, чтобы суденышко уцелело.

Наконец скорлупка проскользнула меж распахнутых челюстей волноломов и запрыгала по волнам бухты. На набережной собралось уже несколько десятков деревенских жителей. В руках у многих раскачивались, мигая на ветру, штормовые фонари. Брэнног одним из первых бросился бежать по волнолому, ни на мгновение не теряя из виду лодки. Войдя в бухту, она по-прежнему продолжала двигаться своим собственным курсом, нисколько не обращая внимания на ветер. Добравшись до усыпанного галькой берега, она осела, едва не зачерпнув бортами воду, и из нее, точно мешки с балластом, вывалились два тела. Брэнног чуть ли не кувырком слетел по скользким ступеням, которые спускались к воде, и по мелководью помчался к лодке. Вода была холодной как лед, но он и еще несколько человек кинулись в нее без колебаний.

Два человеческих тела, словно неживые, лежали на мелководье, то и дело колыхаясь, как водоросли, в волнах, которые стремились вернуть их в свои объятия.

— Быстрее! — завопил Брэнног, хотя и знал, что перед ним наверняка лежат трупы. Ни один человек не смог бы пережить такого путешествия. Спасатели, борясь с волнами и ветром, были на расстоянии примерно двадцати футов от тел, когда набежавшая волна снова вынесла на берег одно из них. На их глазах тело пошевелилось, казавшийся мертвым человек поднялся на ноги, шатаясь, словно с похмелья, направился к своему все еще болтавшемуся на волнах напарнику и энергично принялся вытаскивать его на берег. Брэнног и его товарищи остолбенели. Их сердца сковал тот же непонятный страх, который они почувствовали перед тем, как лодка вошла в гавань. Тем временем первый из двух тонувших дотащил свою нелегкую ношу до сухого места на берегу, куда не доставали волны, и без сил упал рядом.

Какое-то движение на воде отвлекло внимание Брэннога. Лодка, доставив свой жуткий груз на берег, казалось, решила-таки отдаться произволу ветра и волн, так долго жаждавших ее уничтожить. С какой радостью набросился шторм на свою добычу! В считанные мгновения волны разбили лодчонку об утес, и треск ломавшегося дерева потонул в злобном хохоте ветра.

Жители Зундхевна прибыли к месту, где только что разыгралась мрачная драма, и стояли в некотором отдалении от двух тел, как будто ожидали слова или знака, чтобы приблизиться. Брэнног вновь двинулся к тонувшим, остальные нехотя последовали его примеру. Усилием воли подавляя страх, могучий рыбак нагнулся над тем, кто каким-то чудом только что вытащил из воды своего товарища. Он был жив. Брэнног протянул руку и с удивительной легкостью поднял его на ноги, держа за пояс. Он заглянул в глаза пришельца и с удивлением обнаружил, что взгляд его был не только абсолютно ясен и осмыслен, но и совершенно спокоен, точно он не чувствовал леденящего холода, который пронизывал все вокруг. Да и на ощупь он был теплым.