Олимпиец

Алферова Марианна Владимировна

Огромные двери шлюза были рассчитаны на технику куда более мощную, нежели жалкий кар старосты. Впрочем, размеры, похоже, были их единственным достоинством. Вездеход старосты остановился перед входом, огромные металлические створки дернулись в конвульсиях и снова с лязгом закрылись. Корвин посмотрел на экран камеры обратного вида. Стена кипящего песка уже закрыла космодром. Челнок исчез из поля зрения, как будто его никогда и не было. А двери все лязгали, не желая открываться. Староста совершал перед ними какой-то дурацкий ритуал,

опуская и поднимая голову.

– Может быть, откроем их вручную? – спросил Марк.

– Все в порядке, – отозвался староста, сгибаясь в низком поклоне перед входом. – Они захлопнулись трижды, теперь точно откроются.

Как ни странно, староста оказался прав, стальные челюсти на счет «четыре» разжались, открывая просторное нутро шлюза.

Водитель старосты загнал кар внутрь, следом въехали лацийцы на вездеходе. Они так торопились, что едва не влепились в бок остановившейся машинке фульчан. Закрылись двери с первого раза, что можно было считать достижением, если судить по радостному восклицанию водителя.

– Это первый шлюз. Врата планеты, – пояснил староста с гордостью. – Здесь нет тета-излучения, можете проверить.

Лацийцы вышли из вездехода.

Марк огляделся. В просторной шлюзовой камере можно было разглядеть еще два кара и огромный тягач, которым никто не пользовался очень давно. Песчаная буря докатилась до купола, осатанелый ветер бросал песок и камни в стальные двери, выстреливал снаряды песка в стены купола.

– Вы не слишком любите передвигаться, – заметил Сулла.

– У нас все под рукой, – отозвался староста. – А теперь я попрошу вас отдать мне ваше оружие – парализаторы и бластеры.

– Мы имеем право носить оружие на всех подконтрольных юрисдикции Лация мирах, – отчеканил Корвин, в его голосе мгновенно появились металлические нотки – именно так разговаривал с чужаками его дед, и эти заимствованные интонации иногда очень выручали Марка.

– Но только не в нашем поселке. У нас слишком маленькое пространство. И слишком тонкий купол – разрядом из бластера его ничего не стоит пробить.

– Не рассказывайте байки – пробить купол из ручного бластера невозможно, не говоря о парализаторе, – парировал Корвин.

– Местное законодательство в области порядка имеет приоритет… – настаивал староста.

– Только не в нашем случае, – Корвин усилил нажим. – Я – префект по особо важным делам, и у меня особые полномочия сената.

В данном случае он решил не сообщать о введении чрезвычайного положения на Лации. Кто знает, может быть, этот мир – единственный, где еще не проведали о грозящей Новому Риму катастрофе.

– Я не пущу вас в поселок с оружием!

– Мы войдем без разрешения, – вмешался в разговор Эмилий Павел, который тем временем успел запереть вездеход и присоединиться к остальным. – Не уверен, что в этом случае купол останется неповрежденным.

– Вы рискнете жизнями всех колонистов ради того, чтобы настоять на глупой привилегии.

– Это –

не глупая привилегия! – одернул старосту Корвин. – И жизнями людей рискуете вы, выдвигая нелепые требования. Мы не собираемся вмешиваться в ваши дела. Все что нам нужно – это информация. Чем быстрее мы получим то, что ищем, тем быстрее покинем вашу планету.

Староста опустил голову. Марк заметил, что на макушке его гермошлема нарисован красный кружок.

Видимо, староста намеренно пометил шлем, чтобы никто, кроме него, не брал его вещи.

«Планета, где нельзя просто так выйти из дома, наверняка очень похожа на тюрьму. А ее староста – на надзирателя», – прозвучал в мозгу голос предков.

Или эта мысль принадлежала самому Марку?

С некоторых пор он перестал разделять подсказки генетической памяти и собственные суждения.

– Хорошо, оставьте оружие при себе, – уступил Краб. И по тому, как задрожал от негодования его голос, сделавшись неожиданно пронзительным и тонким, стало ясно, что уступка далась Крабу нелегко. Давным-давно в колонии ему никто не говорил «нет».

Итак, маленькая битва за оружие была выиграна, и ее не стоило считать такой уж незначительной.

Второй шлюз оказался неудобным и тесным – вшестером они едва поместились. Было слышно, как всхлипывают на четыре голоса нагнетатели воздуха.

– Все наши колонисты собрались в главном помещении, чтобы вас приветствовать, – рассказывал староста, пока они ожидали в шлюзе допуска в основное помещение. – Мы в последние месяцы редко выходим наружу. Все три купола связаны рукавами. В третьем куполе у нас оранжерея. В прошлом году мы прекратили строительство четвертого купола – он нам просто не нужен… ну вот, мы можем войти внутрь! – воскликнул Краб с облегчением, когда загорелся зеленый индикатор.

Внутренние двери оказались почти исправными, они лишь один раз дернулись, прежде чем открыться. Но оказались прибывшие не в главном зале, а снова в узком и тесном помещении. Сверху на них обрушились потоки серой пены.

– «После выхода на поверхность дезинфекция скафандров в течение тридцати минут», – пробормотал водитель отрывок инструкции.

Марк изнывал от нетерпения, стоя под потоками реагента.

«Если Лаций уцелеет, нас ждет подобная жизнь», – мелькнула противная мысль.

Настроение еще больше испортилось, хотя полчаса назад это казалось невозможным.

Наконец поток пены иссяк, и распахнулись двери в зал. Староста шагнул за порог шлюза и первым снял шлем скафандра.

Как выяснилось, Краб был еще не стар по нынешним меркам – на вид ему было пятьдесят, не больше. Среднего роста, узкоплечий, он казался физически слабым, а серая кожа с красноватыми прожилками говорила о болезненности. Вряд ли староста Крайней Фулы доживет до ста лет – стандартного среднего возраста жителя Лация.

– Приветствую вас, жители края земли… – начал Марк и осекся.