Олигарх
Шрифт:
Пренебрегать советами шефа жандармов явно не стоило и я, вернувшись домой, рассказал всё Анне и Матвею и начал сборы в дорогу. Сам я в этих сборах не участвовал, а всю ночь писал инструкцию сестре, что и как делать в моё отсутствие. Она во время моих разъездов великолепно справлялась с делами в Питере и я не сомневался, что справится и с делами в имениях.
Все необходимые для этого бумаги, их сейчас называют крепостные акты и оформляются они в палатах гражданского суда, были составлены заранее. Я не совсем понимал некоторые нюансы и поэтому
Со мной ехали мои камердинеры и господин Тимофеев. Месье Ланжерона Анна попросила оставить в Петербурге, его супруга готовилась стать матерью и я скрепя сердцем, согласился. Мой фехтовальное мастерство еще требовало тщательного шлифования и мне не хотелось лишаться такого опытного учителя.
Счастливый будущий отец не ожидал такого подарка не ожидал, но в ситуации сориентировался и быстро предложил устраивающий меня вариант. Он имел хорошие связи в Европе и написал мне несколько рекомендательных писем в фехтовальные школы Берлина, Парижа и Лондона, где учителями были его боевые товарищи наполеоновских времен.
На рассвете я уехал. До Нарвской мызы я решил ехать верхами и провести там день или два, пока не подвезут багаж. Со мной поехало шесть человек: пять камердинеров и господин Тимофеев. Дорога у нас задалась и около трех часов дня мы были на мызе.
Нарвским бурмистром был мужик по имени Василий, хитрый и угодливый, но очень умный. На мызе был порядок, все аккуратно и чистенько. Господский дом изначально был большим пятистенком. Затем к нему пристроили хорошие теплые сени и поделили обе половины. Князья здесь бывали достаточно часто, но наездами, день-два не более.
В этом имении была своя винокурня, хорошая конюшня и почему-то большой и хороший каретный двор, на котором было целых шесть карет, все они были в очень хорошем состоянии.
Вообще наши имения производили немного странное впечатление. Родители были людьми сугубо городскими и выезжать в деревню не любили. Князь Андрей Алексеевич просто не переваривал охоту и в имениях не было ни одной господской собаки. Но среди мужиков охотники были. Которые и поставляли барину дичь и птицу.
На Нарвской мызе много мужиков уходили на промыслы в Нарву, были и такие, кто занимаясь ремеслом, практически там постоянно жили, платя хороший оброк. Несколько семей в Нарве профессионально занимались рыбной ловлей.
Пока ждали багаж и готовили две кареты, я решил еще раз ознакомиться с мызой и остаток дня ходил по своей усадьбе и окрестностям.
Уже практически в ночи привезли багаж и можно было утром трогаться в дальнейший путь, но я свой план поближе познакомиться с деревней Краколье, расположенной почти в устье реки Луга, менять не стал. В деревне было три владельца.
Большая часть деревни еще недавно была вотчиной императора Александра, две других примерно равных принадлежали какому-то питерскому чиновнику
В деревня было чуть больше тридцать дворов, одиннадцать из них мои. Они стояли очень компактно на берегу Луги, почти напротив деревни Остова на другом берегу.
Мне она была интересна по двум причинам. Из этой деревни на княжеский стол привозили разнообразную балтийскую рыбу: свежую, соленую и вяленую. В деревне была своя небольшая пристань, на которой хозяйничали рыболовецкая артель, в которой работали и и мужики других владельцев.
Но мне больше было интересно другое. Из деревни иногда привозили чудесный сыр, какого-то необыкновенного вкуса. Его делала одна семья на небольшой сыроварне. Своих коров было немного, не больше десятка и молоко они скупали во всей окрестности.
Всё там принадлежало мне, вся деревня была на оброке и почти все предыдущее царствование рыбаки и сыровары арендовали необходимые им средства производства.
В моей части деревни был староста, который всем там заправлял. Как и в Новосёлово он сидел на своем посту много лет и никакое развитие ему было не нужно. У просто руки не дошли до него.
Но недели две назад ситуация разрешилась сама собой, староста умер и необходимо было поставить другого человека. Василию я решил это дело не доверять и сделать это самому.
Еще на подъезде к деревне я услышал шум, крики и отборный мат. Кому-то кричали, чтобы не доводил до греха и отошел в сторону, иначе придется и его порешить. Я пришпорил коня и буквально влетел на скотный двор.
Посреди двора два мужика стояли в боевой стойке: один с вилами, другой с топором. Тот что с вилами был еще безбородым и безусым парнем, по его грязным и окровавленным щекам текли слёзы, разорванная рубаха была в крови и грязи. За спиной у него был лежал спутанный веревками бык.
Напротив него стоял ухмыляющийся здоровый черноволосый мужичина с бородой лопатой, поигрывая топором. Вокруг стояла плотная толпа мужиков и баб.
Следом за мной залетели Архип с Петром и бурмистр. Он закричал, перекрывая шум толпы:
— Вы что негодники замыслили? Барин приехал, а вы!
Шум толпы стих. Мужичина опустил топор и повернулся ко мне. Я услышал сзади щелчок взведенного курка и спокойный голос господина Тимофеева.
— Мужик, топор на землю брось, — я обернулся. Невозмутимый отставной капитан прицелился в мужика из пистолета. Тот не стал испытывать судьбу и быстро бросил топор.
Иван Васильевич тут же перевел прицел на парня с вилами.
— А теперь твоя очередь, — но тут он не угадал, парень только сильнее сжал вилы и прерывисто, но очень громко выкрикнул:
— Не дам Буяна резать, пока жив — не дам.
Я спрыгнул с седла, бросив поводья какому-то подбежавшему мужику. Мужичина тут же обратился ко мне:
— Вот, барин, смотри сам, малохольный что творит. Мы по-хорошему, а он за вилы, — услышав это, парень еще крепче сжал вилы и отчаянно со слезами в голосе закричал.