Олигарх
Шрифт:
Матрена справилась с волнением и прерывающимся голосом медленно начала говорить:
— Когда к нам на мызу привезли Анисью, меня приставили помогать ей. Барин тут вскорости меня и приметил. Потом, когда девочку у матери забрали, её сначала мне отдали, а уж после увезли к бабке. Когда снег лёг, девочку сюда привезли и велели мне опять за ней смотреть. Она чего-то боялась, сильно плакала и всё бабку звала, — Матрена справилась с волнением, её голос окреп, перестал дрожать и она почти затараторила.
— Перед тем, как всё это случилось, — под словом всё
— Зачем ты мне все это рассказала?
— Ермолай велел, — Матрена покорно склонила голову.
— Речь у тебя, Матрена, какая правильная.
— Барин приказали меня с Анисьей грамоте обучить. А потом велел мне книжки читать.
— А как замуж вышла?
— Кондрат меня у барина на спор выиграл, — у меня от удивления глаза наверное на лоб полезли, по крайней мере было такое ощущение.
— Это как так? — буквально выдавил я из себя.
— Ваш батюшка охотником никогда не был, а тут с соседом почему-то поехал. Ну и после промаха соседа сказал, что никто не сумел бы попасть. А Кондрат с тем барином накануне повздорил из-за меткости стрельбы. Ну вот он и сболтнул, что хороший стрелок непременно попадет. Барин взбеленился и говорит ему, стреляй. Ежели не попадешь, на конюшне сегодня же выпороть прикажу.
Я засмеялся, дерзкий мужичишка наш бурмистр.
— А если попадет, тебя в жены попросил? — Матрена еще ниже наклонила голову и еле слышно ответила.
— Да, ваша светлость.
— Всё, ступай. Правильно сделала, что рассказала.
Рассказ Матрены настроение мне не прибавил. Более того появилась зарубочка в голове, зачем Ермолай велел Матрене всё рассказать.
Ничего страшного у приболевшей буфетчицы Матвей не нашел и мы не мешкая, отправились в путь.
Путешествие в Первопрестольную для меня оказалось сущей пыткой. И отнюдь не бытовыми неудобства. Какими бытовыми дорожными проблемами можно удивить водителя-дальнобойщика со стажем тридцать плюс? Правильно — ни какими? Но почти неделю ехать от Царского Cела до Москвы — это песня.
До Новгорода мы доехали за двое суток. Вполне приемлемо, учитывая, что дилижанс ехал от Питера до Москвы четверо суток. Несколько лет уже шла реконструкция старой дороги и до Новгорода дотянули уже новую, вполне современную по меркам 19 века. Новую дорогу уже стали называть шоссе.
Не доезжая Новгорода, я увидел как мужики чистят снег широкими деревянными скребками, некоторые были отделаны металлом. Накануне нашего отъезда в Питере был небольшой снегопад, но ближе а Новгороду была снежная буря и из-за этого пришлось сделать внеплановую остановку.
Я вышел размять ноги и услышал как один из мужиков сказал, обращаясь скорее всего к станционному смотрителю, надзиравшему за работой:
— Эх, жалко, Пантелеич, механизма твоя не работает, —
— Молчи, дурак, тебе лишь бы языком помолоть, — замахала она своими ручищами, оглянувшись на меня.
Слова про механизму меня заинтриговали и я решил выяснить в чем тут дело, тем более задержка в пути, почему бы не проявить интерес.
— Пантелеич, — обратился я к предполагаемому смотрителю, — если я не ошибаюсь, вы здесь станционный смотритель и отвечаете за расчистку дороги?
— Так и есть, барин, — с поклоном, слабеньким блеющим голосочком ответил мне маленький мужичонка. Он похоже с трудом стоял на ногах и ему помогала его жена.
— И что за механизма у тебя есть? — слова мужика меня заинтриговали и мне захотелось узнать в чем дело.
— Полноте вам, барин, слушаете всяких дураков. Нет никакой механизмы, — торопливо ответила мне жена смотрителя, явно пытаясь пресечь эту тему разговора.
Не тут-то было. Тема похоже была животрепещущая, так как все мужики дружно прекратили работу, а один из них разъяснил мне в чем дело.
— Сидор Пантелеич придумал две механизмы что бы дорогу от снега чистить. А ему за это плетей выписали, чуть богу душу не отдал. Сегодня первый день как поднялся. Насилу оклемался, — всё это было сказано в такой болью в голосе, что подумалось что плетей выписали не смотрителю, а рассказчику.
— А где же эти механизмы? Посмотреть хотелось бы, — сказал я, обращаясь к смотрителю. Но ответил опять не он, а на этот раз его жена. Услышав искренний интерес в моем голосе и решив видимо, что на этот раз бить не будут, она решила взять инициативу в свои руки.
— Так ведь приказали, барин, все сломать и сжечь.
— А работало всё? — продолжил я допрос.
— Еще как работало, муж думал за усердие наградят как других рублем, а его наградили плетью и сказали, вам бы подлецам всё не работать.
— И что ничего не осталось? — с большим сожалением в голосе спросил Матвей. Они с Сергеем Петровичем подошли ко мне и слышали весь разговор.
— Чертежи остались, — неожиданно вступил в разговор доселе молчавший герой обсуждаемой истории.
Он распахнул тулуп и из-за пазухи мятой грязной рубахи достал купу мятых листов, которые протянул мне.
— Вот, барин, смотри.
Чертежами назвать это было сложно, но я сумел понять, что он придумал две машины для уборки снега. Одна была на мускульной тяге, несколько мужиков толкали перед собой агрегат, который расчищал небольшую полосу. Не больше метра, а потом по ней шла лошадь и еще один механизм расчищал уже полосу шириной метра два.
— Он, барин, — самый первый мужик, начавший это разговор, печально подытожил, —все свое жалование на это пустил.
Смотритель горестно кивнул, подтверждая сказанное. Краем глаза я увидел, как Сергей Петрович достает свою записную книжку, в которую он записывал всё замечания и «великие» мысли, мои и других. Я молча подтверждающие кивнул и повернулся к Матвею.