Олигарх
Шрифт:
Кузница была на дальнем юго-восточном конце деревни. Здесь же были и большинство хозяйственных построек — хлевы, рабочие конюшни и прочее. Все орудия труда с которыми крестьяне отрабатывали барщину были на кузнице.
В деревне было сто восемьдесят два двора, в двух десятках из них с родителями еще жили и старшие женатые сыновья. Родитель это не приветствовал и требовал от бурмистра женатиков как можно быстрее отселять на отдельные дворы.
Глава 12
Управляющих наших имений называли бурмистрами.
Бурмистром этого имения был небольшого роста мужичок-боровичок сорокапятилетний Кондрат Иванович. Его с женой Матреной сюда вывели с подмосковного имения.
Осип, старший камердинер родителя, после того как выплыла история с Таней, мною был мною с пристрастием допрошен, а затем два дня расписывал все известные ему подвиги родителя на различных фронтах: заговорщицких, игральных, сексуальных и многих других. Я просто нутром почувствовал необходимость этого знания. Внезапно появилась уверенность, что из этих родительских делишек когда-нибудь придет опасность.
Родительский камердинер похоже был достаточно трусливый и своего покойного хозяина сдал с потрохами. А вот про матушкины делишки не сказал ничего. Упал в ноги и рыдая, начал умолять не пытать его о княгине. Я прикрикнул на него и Осип замолчал.
— Тебе пригрозили вырвать язык если будешь болтать? — наугад спросил я. Осип молча затряс головой, подтверждая мои слова.
— Генерал Бенкендорф? — продолжилось моё гадание.
Осип мгновенно превратился в безмолвную статую, но в глазах промелькнул страх. Похоже сильно его напугали.
— А в её похождениях может быть опасность для меня и сестер?
Статуя сразу превратилась в человека и со снисходительной улыбкой отрицательно покачала головой, закрыв глаза. «И то хлеб», — подумалось мне. Я немного помолчал и подвел итог нашей «беседы по душам».
— Будешь жить в доме на Лиговке. Запомни. Шаг вправо, влево считается побег и расстрел на месте. И запомни, если ты дашь мне даже повод заподозрить тебя в предательстве, болтовне или нерадивости, я тебе не только язык вырву. Тебя будут на части рвать и собакам скармливать. А будешь хорошо и верно служить, глядишь и отработаешь свои грехи, может быть я тебе даже бабу разрешу завести, — Осип в числе прочего написал, что барин ему однажды в качестве наказания запретил жениться и даже интимно общаться с дамами.
Так вот про Матрену Осип написал, что она была одной из крепостных утех родителя и была выдана замуж за сороколетнего вдовца, помощника бургомистра Нарвской мызы. Детей у них поначалу не было, но год назад Матрена родила мальчика, вылитого Кондрата.
Когда появилась эта мыза, Ермолай, один из камердинеров князя, попросил барина вывести в новое имение Кодрата, своего старшего брата и тот стал здешним бурмистром. Уже меня Ермолай попросил отпустить его к брату.
Со своими обязанностями Кондрат справлялся отлично, а самое главное наверное не воровал. По крайней мере Сергей Петрович на него, единственного из бурмистров и управляющих домами, ничего не нарыл.
Вся деревня и дворня собрались на парадном
Когда я вышел из возка все дружно начали кланяться в пояс и над двором раздался приветливый гул голосов.
— Ты бурмистр Кондрат? — я наставил трость на стоящего впереди всех мужика, чисто и аккуратно одетого.
— Я, ваша светлость.
— Жалобы, просьбы, предложения есть? — я знал, что жаловаться на своих помещиков крепостному крестьянину нельзя. Но никто не запрещает помещику, то бишь мне самому, спросить есть ли у них жалобы. Естественно крепостные промолчали.
— Пусть расходятся по дворам, а ты давай всё мне покажи.
До самого вечера мы осматривали имение. Претензий к бурмистру Кондрату у меня не оказалось. Господский дом был полностью готов, осталось только до конца его мебелировать, хотя провести ночь в нем или пообедать конечно уже можно и сейчас. Были закончены все основные работы и в других помещениях усадьбы.
А вот в деревне и хозяйственных постройках работ было еще невпроворот. Крепостные сюда были выведены не одномоментно, а в течении нескольких лет, по мере необходимости в рабочих руках на стройке усадьбы. И параллельно строилась деревня. Кроме усадьбы я осмотрел все хозяйственные постройки и несколько десятков крестьянских домов. До хорошего конечно еще было далеко, но в голоде и холоде никто из крестьян не был и все были добротно одеты и обуты.
Больше всего мне понравилась кузница, где заправляли два брата Мефодий и Гаврила. Они были погодками, одному было сорок, другому сорок один год. На двоих у них было пятеро сыновей, которые им помогали. Рядом с кузницей они поставили два больших дома, в которых и жили своими большими семьями. Дома кузнецов были крайними на этом конце деревни, были единственными полностью достроенными и в обоих уже были русские печи.
Печником был дед братьев кузнецов — то же Мефодий. Деду было не меньше восьмидесяти лет, но он был еще крепкий старик и обучал печному делу одного из своих правнуков.
На речке бурмистр хотел поставить водяную мельницу и рядом с кузницей строилась небольшая плотина, предстоящим летом всё это должно заработать.
На Пулковской мызе я долго задерживаться не собирался. Планов на дальнейшую судьбу мызы у меня еще не было. То что я увидел меня вполне устроило, а подготовленные к весне поля навели на интересные мысли.
Нарвскую мызы я наметил посетить в последнюю очередь после поездки в другие имения. Поэтому следующим утром мы отправились в Москву.
Перед отъездом мы естественно пили чай. Буфетчица приболела и её заменила Матрена. Матвей решил посмотреть заболевшею и долго чаевничать не стал. Сергей Петрович почему-то пошел с ним и я с Матрёной остался один. Она пристально посмотрела в спину уходящим и когда за ними затворилась дверь, тихо спросила:
— Ваша светлость, дозвольте сказать, — от волнения по лицу её пошли багровые пятна.
— Говори,— я первую минуту мне подумалось, что Матрена сейчас заговорить о непристойном.