Ольга. Часть 2
Шрифт:
Для того чтоб изделие, внешним видом неотличимое от Ил-2, могло нести бомбу весом в тысячу семьсот килограмм, пришлось полностью изменить конструкцию самолета, оставив прежними размеры и внешний вид. Каркас фюзеляжа стал лонжеронный с усиленными фигурными шпангоутами в месте крепления бомбы. Обшивка — дюралюминиевая. Были удалены выпускающиеся шасси, бронированием защищался лишь мотор и летчик. Самолет взлетал на внешнем шасси, которое отсоединялось в момент взлета, и могло быть повторно использовано для следующего старта. Все это позволило уменьшить вес самолета на девятьсот килограмм по сравнению с Ил-2. Пустой самолет стал весить три тонны, а вес снаряженного — не превышал пяти с половиной
Бомба, непосредственно перед вылетом, жестко крепилась держателями в специальной нише глубиной 25 сантиметров предусмотренной внизу фюзеляжа. Держатели болтами, через обшивку, прикручивались к шпангоутам. Кроме этого, держатели болтами крепились к корпусу бомбы в подготовленные отверстия с нарезанной резьбой. Затем, в бомбу вкручивались взрыватели, которые перед этим снимались с предохранителя и приводились в рабочее состояние.
Взлетать на съемном шасси их тоже учили на том же учебном, двухместном изделии, на котором они привыкали к особенностям пикирования этого самолета. Кроме дублирующей системы управления и ручки фиксации рулей, учебный самолет был оборудован гнездами с пружинными механизмами фиксации штырей внешнего шасси и тягами освобождающими штыри в нужный момент. Взлетал учебный самолет на внешнем шасси, которое летчик сбрасывал при взлете, а садился на свои собственные, выпускающиеся шасси, также имеющиеся в наличии.
Поэтому, стартовал старший лейтенант Сварженко штатно, как и много раз до того, отстегнув шасси после набора необходимой скорости. Самолет, почувствовав серьезное облегчение, сразу оторвался от полосы и, задрав нос, тяжело пополз ввысь. Больше пяти тонн самолет весил с наполовину заполненными баками, впрочем, и лететь ему было только в одну сторону, так что это не сказывалось на дальности боевого применения. Наоборот. Пусть тяжело, но взлететь он мог и с полными баками, а значит поразить цель на расстоянии, куда штурмовики и истребители добирались лишь с дополнительными баками.
Но в данном случае лететь ему было недалеко, поэтому и баки были заполнены лишь на четверть. Бензина им выделяли вдоволь, но это не значило, что его нужно жечь вместе с самолетом. Пикирование Василий начал как обычно, с высоты три тысячи метров и расстояния до цели около пяти километров. Начинали всегда с пологого пикирования, постепенно разгоняя самолет и увеличивая угол по мере приближения к цели.
Прибывшее начальство и товарищи по полку, стоящие на соседнем холме, находящемся в полутора километрах от цели, прикипели глазами к биноклям, а прибывший оператор снимал все на камеру. Земля опасно приближалась, но приученный многими тренировками, старший лейтенант Сварженко сухо отсчитывал в голове метры до цели, — «тысяча двести, одна тысяча, восемьсот метров, пора!», дернув ручку фиксации рулей и газа, он уже выпрыгивал в ревущий поток воздуха, привычно ложась на бок и вытягиваясь вдоль фюзеляжа.
Мелькнул над головой хвост, а летчик, развернувшись лицом к воздушному потоку норовящему оторвать голову, с волнением наблюдал, как его самолет преодолевает свои последние сотни метров. При такой скорости, воздух может до волдырей обжечь открытую кожу, поэтому перед полетом лицо смазывалось вазелином, и его закрывала специальная маска с прорезями для глаз, которые в свою очередь защищали большие, плотно прилегающие очки. Можно бы было развернуться спиной, но ничто не могло заставить летчиков отвернуть голову от зрелища посланного твоей волей летящего аппарата, который ровно, как по струночке несется к той точке, в которую ты метил. Или почти в нее.
Самолет воткнулся носом в бутовую засыпку бетонной плиты, немного не дотянув до центра, — «В самый раз!» — и начал задирать хвост кверху.
«Так
Пока Василий размышлял над проблемами борьбы с рикошетами, бомба срезала болты на держателях рассчитанные на нагрузки до восьми тонн, прошла, как по маслу, сквозь трехметровую верхнюю бутовую засыпку, пробила трехметровую бетонную плиту и до взрыва еще успела на семь метров углубиться в грунт.
Есть классическая задача в сопромате, какой пробойник глубже войдет в бетон, легкий, но имеющий большую скорость, или тяжелый, но более медленный, при одинаковом поперечном сечении материала из которого они изготовлены. При этом первый имеет большую кинетическую энергию, но меньший импульс, чем второй.
Хотя многим кажется, что легкий и быстрый победит, на самом деле в этом соревновании побеждает больший импульс. Это связано с фундаментальным законом природы, по которому на более плотное тело движущееся в менее плотной среде действует сила трения, которая при малых скоростях пропорциональна первой степени скорости, затем, с ростом последней, становится пропорциональна ее квадрату, а при больших скоростях и третьей степени.
Это как легкий и тяжелый человек в толпе. Легкий, быстро бегущий, собьет с ног двух-трех и завязнет, а массивный, двигаясь медленно, раздвигая людей, проберется значительно глубже. Так и в бетоне. Расчеты показывали, что несмотря на относительно невысокую скорость (бомба, падающая с высоты пять километров, может набрать скорость и в два раза выше) данное изделие пробьет железобетонную плиту толщиной шесть метров. Но для выполнения текущей задачи достаточно было пробить плиту вдвое тоньше. Что и проверяли на этих испытаниях.
Сперва Василий увидел длинные языки пламени, дыма и земли, вырвавшиеся из пробитой в плите дыры и двух технических входов в выкопанную землянку, через которые рабочие выкатывали тачки с землей. Вершина холма вспучилась, и до него дошел тяжелый, хлопающий по ушам звук, чем-то похожий на звук близкого грома. Взрывная волна была на удивление слабой, рванув кольцо парашюта, он, уже покачиваясь на стропах, наблюдал осыпающуюся внутрь землю.
«Видать плита внутрь провалилась после взрыва, а может, и переломило ее», — думал Василий, погружаясь в холодную воду Финского залива и отстегивая парашют. Он даже не пытался достать дымовую шашку, звук приводнившегося самолета был отчетливо слышен и вскоре он, закрыв плексиглас фонаря, уже снова взлетал в небо.
Старший лейтенант Сварженко глубоко дышал, пытаясь унять сердцебиение от вскипающего в крови адреналина, а в голове крутилась одна мысль, — «Все получилось!». Он хорошо знал цену сегодняшнего испытания. Об этом ему накануне прямо сказал командир полка:
— От твоего завтрашнего полета, Василий, зависит судьба этого оружия. Многим военным оно не нравится. Настроение такое, что придерутся к любой ерунде и зарежут на корню. Тем более, что разработку внешняя разведка продавила, говорят, идею у какого-то японца слямзили. Товарищ Кузнецов, мне так и сказал, — «Все от вас зависит. Получится — я вас в обиду не дам, промахнетесь — не обессудь, полк расформируем. Разбрасываться самолетами, без гарантии результата, никто не будет».