Оковы прошлого
Шрифт:
Я же не Господь Бог, — сказала Жозефина своему отражению. — Я сделала все, что смогла!
* * *
Софи уже и сама была бы рада перестать злиться, но не могла. Она забрала детей из школы, накормила их, помогла сделать уроки, проследила, чтобы они помылись и вовремя поужинали, но внутри у нее все продолжало кипеть.
Полчаса у телевизора и спать! — непреклонным тоном сказала она Полю и Луи.
У Анны нашлось другое занятие — она исправляла свое письмо к Пер Ноэлю[13], выдумывая, какую еще редкостную игрушку добавить к и без того длиннющему списку.
Наши дети избалованы
Он только что вернулся и был горд собой — по пути заглянул в рыбную лавку и купил две дюжины устриц.
Они, конечно, не сравнятся с трувильскими, но у меня все равно слюнки текут! У тебя был хороший день?
Ужасный. Проще отыскать чашу Грааля, чем пристойное платье для Валентины! И решила проблему, разумеется, Малори. У нее всегда найдется идеальная вещичка, это правда, но зачем было таскать нас полдня по бутикам своих приятельниц? Как по мне, в некоторых платьях Валентина выглядела как путало!
Неужели? А ведь она неплохо сложена...
Гнев Софи вспыхнул с новой силой, и она уставилась на мужа.
Ты у нас эксперт... Мужчины не видят ничего кроме задниц и грудей, все это знают!
Он пожал плечами и попробовал устрицу.
С каких это пор у нас едят над мойкой? — зло осведомилась Софи. — Пока я накрою на стол, пойди уложи детей спать.
Она достала две тарелки, лимон, бутылку белого вина. Наряд, предложенный Малори, — увы! — был великолепен. Софи не смогла сделать вид, что ей не нравится, хотя и очень хотела бы. Платье само по себе было красивое, но со спенсером превращалось в наряд для принцессы, не больше и не меньше. Валентина вышла из примерочной без макияжа и босиком, придерживая рукой длинные волосы, но даже в таком виде она могла бы украсить собой обложку любого модного издания. С содроганием сердца Софи представила ее в объятиях Альбана, и яд ревности моментально разлился по венам.
Мысли об Альбане сводили ее с ума, но она знала, что шансы у нее нулевые. Их просто нет! Если бы речь шла о ком-то другом, она бы, не сомневаясь ни секунды, поставила под угрозу статус замужней дамы и матери семейства. С другим она бы уже давно закрутила тайный роман и, может, даже ушла бы от Жиля. Но Альбан, к несчастью, ее деверь, и даже в самом сумасшедшем сценарии он не стал бы ее любовником. Влюбленность — состояние одновременно мучительное и сладкое — в ее случае вела в никуда. Валентина не была ее соперницей, ведь между Софи и Альбаном ничего не было. Альбан был для нее тайной мечтой, фантазией, каждый вечер возникавшей в ее мыслях и, в зависимости от настроения, помогавшей заснуть или прогонявшей всякий сон.
Ты до сих пор думаешь о том платье? — вернувшись, спросил Жиль. — Стоило из-за этого расстраиваться!
К счастью для себя, Жиль понятия не имел, о чем думает его жена.
Попроси Малори подобрать наряд и для тебя и забудь об этом, — предложил он.
На этот раз Софи посмотрела на него с нежностью. Жиль всегда был предупредительным супругом, прощал ей капризы и баловал так же, как и детей. Его мания за что-нибудь заплатить в этом случае играла ей на руку.
—А ты, дорогой? Тебе нужно купить новый костюм. На носу Рождество, ну, и свадьба твоего брата...
Я уже заказал целых два, — непринужденным тоном перебил ее Жиль.
В голове Софи прозвенел тревожный звоночек. Жиль редко покупал одежду, не посоветовавшись
Правильно сделал. Какие выбрал цвета?
Серый и синий. Еще я заказал пальто. Из верблюжьей шерсти, очень элегантное.
Смакуя вино, Софи внимательно смотрела на мужа. А что, если он, как и она, мечтает о ком-то другом? Жиль, конечно, не такой красавчик, как Альбан, у него появилась лысина и наметилось небольшое брюшко, но он еще вполне может кому-нибудь понравиться. Ему всего сорок два, он блестящий адвокат, и вокруг него вьется немало дам. Почему бы Жилю не заинтересоваться одной из клиенток, своей секретаршей или случайной знакомой? И потом, в последнее время он стал рассеянным, чаще ворчит...
Постой, — с чарующей улыбкой обратилась Софи к мужу, — я порежу немного шалота и полью его уксусом. Я знаю, ты обожаешь устрицы с шалотом!
Софи встала и, проходя мимо, погладила мужа по затылку. Когда Жиль обернулся, удивленный столь чувственным прикосновением, она не стала упускать возможность и поцеловала его.
Впереди череда праздников, но я была бы рада, если бы мы устроили себе романтический ужин...
Он улыбнулся в ответ, но даже не попытался ее обнять. Похоже, все гораздо серьезнее, чем она ожидала. Что, если у Жиля уже есть любовница, связь на стороне? Что, если кризис среднего возраста толкнет его в объятия очень молодой женщины? Что, если, пока Софи впустую мечтала об Альбане, ее муж увлекся другой?
—Что тебе подарить на Рождество? — спросил он, протягивая руку к блюду с устрицами.
Сюрприз! Ты преподносишь их мастерски.
Софи села ему на колени и обняла за шею. Устрицы могут подождать на своей «постели» из колотого льда. Сейчас для Софи важнее всего убедиться, что ее муж по-прежнему ее любит и их супружескому счастью ничто не угрожает.
8
Альбан и Коля', как примерные школьники, сидели на церковной скамье. Прямо напротив них, на скамеечке для коленопреклонений устроился отец Эрик Ватье — шестидесятилетний мужчина с живым лицом, резкими движениями и зычным голосом. В руке его была найденная Альбаном открытка. Он внимательно выслушал братьев.
Да, я помню этого господина, — сказал отец Эрик. — Такие фамилии, как ваша, не забываются! Антуан Эсперандье...
Опустив глаза, священник шепотом прочел несколько фраз, написанных им двадцать пять лет назад, потом поднял голову. Взгляд его скользнул по лицам Альбана и Коля и переместился на витражное стекло.
Он очень мучился. Но, надеюсь, умер со спокойной душой.
Но что именно его мучило? — порывисто спросил Коля.
Лицо священника окаменело. На пару минут он погрузился в глубокие размышления.
Ложь. Ложь во спасение, — наконец проговорил он.
Было очевидно, что он больше ничего не скажет, и все-таки Коля рискнул.
У нас с братьями масса вопросов!
Но задавать их надо не мне! Плох тот священник, который не умеет хранить доверенные ему тайны.
Антуан умер много лет назад, — возразил Альбан. — Разве это обстоятельство не снимает с вас обязательства хранить тайну исповеди?
Ваш дед умер, но вы-то живы! Он стремился защитить свою семью, а значит, и вас.