Окопники

Коллектив авторов

Пришел Тихонравов. Зажег спичку, осмотрелся.

— А где же?.. — Он запнулся, показывая горящей спичкой в опустевший угол и, конечно, имея в виду того бывшего старшего лейтенанта.

— Где, где… — недовольным тоном передразнил его комендант. — Ешь-ка свои суп да ложись. Не мешай отдыхать другим.

16

Наступление не имело успеха. Один батальон, глубже всех вклинившийся в немецкую оборону, оказался в окружении. Перед полком была поставлена задача во что бы то ни стало вызволить его.

Связь с окруженными поддерживалась только по радио. Прижатые

к болоту, они заняли оборону в воронках на почти ровном, заснеженном поле, поросшем невысоким кустарником и редкими деревцами. Поле вдоль и поперек было перепахано нашими м вражескими снарядами.

Мы знали, что в батальоне на исходе боеприпасы, нет продовольствия, негде укрыть раненых, и они замерзают. В каких-нибудь сотнях метров от нас бедовали наши товарищи, а проложить к ним хотя бы узкий коридор никак не удавалось. Штурмовые группы неизменно натыкались на шквальный огонь пулеметов противника и откатывались назад, неся потери. Полковая батарея и минометчики были почти лишены возможности подавить огневые точки немцев

— так переслоились на небольшой площади позиции противоборствующих сторон.

Последние свои надежды на удачу мы связывали с непогодой. И вот как бы по заказу закружила с утра метель. Видимость, даже в дневное время — пять шагов, не больше.

— Хороша погодка! — радовался начальник штаба. — Формируй надежную штурмовую группу, — приказал он мне.

— К вечеру чтобы было человек двадцать пять.

Для меня это не ново. В последнее время я только и занимался формированием и вооружением штурмовых групп. От вчерашней осталось тринадцать человек из двадцати. Трое убиты, остальные ранены. Значит, надо добавить к уцелевшим десять — двенадцать человек. А где их взять? Полку, да и всей дивизии — в связи с предстоящим отводом в тыл — пополнения не дают. Одно название — полк. Фактически он меньше роты, около пятидесяти активных штыков.

— Товарищ подполковник, — обращаюсь к начальнику штаба, — где прикажете брать людей?

Подполковник задумался. Тылы полка, откуда каждый раз брали по нескольку человек, совсем обезлюдели. И все-таки он сказал:

— Иди к Серегину. Вместе с ним собирайте сапожников, портных, музыкантов, шоферов, поваров. Из стрелковых рот никого не брать.

Я напомнил:

— Портной всего один остался, сапожников — два.

— Знаю. Значит уже трое…

Капитан Серегин ведает учетом личного состава. Передаю ему приказание начальника штаба. Он почесал затылок.

— Задачка!.. Сколько, ты сказал, надо людей?

— Двенадцать человек.

— Половину, если найдем, и то хорошо…

На этом мой разговор с Серегиным прервался. Меня опять вызвал начальник штаба.

В блиндаже я увидел незнакомого сержанта. На него страшно было смотреть: зарос черной с проседью бородой, воспаленные веки и припухшие подглазья; шинель изодрана и подпалена в нескольких местах; руки, как у шахтера, только что покинувшего забой, в них он держал кружку с кипятком, обхватив ее так, словно боялся, что отнимут.

— Сержант Безрученко, — отрекомендовал его начальник штаба. — Как крот, прополз в снегу

через болото. Рация в батальоне перестала работать.

«Зачем он говорит все это мне?» — недоумевал я. Подполковник не замедлил объяснить:

— Командир полка приказал сегодня ночью обязательно вывести из окружения всех, кто там остался в живых.

— Сколько же там осталось? — не удержался я от вопроса.

— Шестеро. Я седьмой, — ответил простуженным голосом сержант.

— Сформировал штурмовую группу? — спросил меня подполковник.

— Пока нет.

— Долго копаешься. Зови сюда Серегина…

Вызванный по телефону Серегин покосился на меня

недобро: подумал, что я нажаловался.

— Нашел людей? — сразу взялся за него подполковник.

— Пять человек нашел.

— Мало, надо пятнадцать. Начинай со своего писаря. Портного тоже включи. Шинели и мундиры будем шить потом, перед парадом… Возглавит штурмовую группу Гаевой. Проводником будет Безручко. К восемнадцати часам построиться у блиндажа командира полка. Имегь четыре ручных пулемега и не меньше пятнадцати автоматов, остальные — с винтовками и карабинами. Взять побольше гранат, две волокуши для раненых, термос с кипятком и флягу со спиртом, сало, хлеб. Задачу поставит командир полка. Ясно?

Заключительный вопрос адресовался, конечно, мне. И я ответил машинально:

— Ясно.

В действительности же мне требовалось прояснить и уяснить очень многое. Командовать штурмовой группой, да еще в такой исключительной обстановке — дело мудреное. Для этого, по моим тогдашним*представлениям, куда больше подходил старший лейтенант Гребенщиков, командир разведвзвода. Он возглавлял, кажется, все штурмовые 1руппы, ходившие на выручку окруженного батальона. У него опыт! Мне бь4 к нему на выучку. В любой роли!

Правда. Гребенщикова не раз журили в моем присутствии: задачу, мол, не выполнил, а спирт, предназначавшийся для тех, кто в окружении, не вернул. Он невозмутимо выслушивал эти упреки и лишь после того приводил свои доводы.

Причину неудач Гребенщиков усматривал в малочисленности штурмовой группы и однообразии действий — в обход болота либо справа, либо слева: А когда ему предлагали прорваться к окруженному батальону ч^)ез болото, решительно утверждал, что это невозможно — болото непроходимо. Ссылался на данные топографических карт и свидетельства местных жителей.

Что же касается спирта, то у старшего лейтенанта всегда был один ответ: «Вытек весь до капли. Пуля пробила флягу. Прошу проверить». И действительно во фляге оказывалась пулевая пробоина. Частенько даже не одна, а несколько.

— О чем задумался? — прервал мои размышления начальник штаба.

Я промолчал.

— Устрой Безрученко в комендантском взводе, пускай поспит до восемнадцати часов, — распорядился подполковник.

Выполнив это распоряжение, я направился к Гребенщикову. В длинной землянке разведвзвода было тихо, там все спали, потому что прошлой ночью разведчики действовали в составе штурмовой группы. Гребенщиков тоже спал, и мне не сразу удалось растормошить его.