Окончательный диагноз
Шрифт:
– Какой сосед? – криво усмехнулся Земсков.
– Что значит какой? – не понял Романовский. – Глушков! Он был убит три дня назад.
– Сегодня утром в своем доме был найден убитым другой ваш сосед. Руководитель Таможенного комитета страны Михаил Николаевич Лопатин. Его застрелили так же, как и Глушкова, из оружия, найденного вашим сыном. Пистолета рядом с жертвой мы не нашли.
– Господи! – прошептал во внезапно наступившей тишине Сергей Романовский. – Значит, и его тоже.
У старшего Романовского реакция оказалась более сдержанной. Сказалась многолетняя
– Его убили… – тихо повторил он. – Значит, теперь убили и другого нашего соседа.
– Да, – подтвердил Земсков, – надеюсь, теперь, когда вы все знаете, вы поймете наших сотрудников. И их подозрительность, и их действия.
– Зачем тебе нужно было брать этот пистолет? – спросил отец, глядя сыну в глаза.
Тот пожал плечами и попытался улыбнуться, но у него дрожали губы и улыбка получилась вымученной.
Каждый из сидевших в комнате понимал сложность ситуации. Дело было даже не в найденном пистолете. Карьера Романовского-младшего теперь зависела от того, как быстро найдут настоящего убийцу. Так или иначе, советник посольства оказался замешанным в скандале. Смерть федерального чиновника в ранге министра была событием невероятным, и все это прекрасно понимали.
– Что вы думаете делать? – поинтересовался старший Романовский. – Арестуете моего сына?
– Пока нет, – ответил Земсков, – но подписку о невыезде с него возьмем.
– Это будет означать крах его карьеры, – сказал отец.
– Ничего не могу сделать, – развел руками Земсков. – Я просто не имею права разрешить ему выехать в Австрию. После смерти Лопатина здесь уже побывал генеральный прокурор. Я думаю, что об убийстве Лопатина уже знает президент. Вы должны понимать, что многое уже не в моей власти.
Старший Романовский опустил голову, снова снял очки. Затем неожиданно взглянул на Земского.
– А если это мой пистолет? – хрипло спросил он.
– Не нужно, – печально сказал Дронго. – Вам все равно не поверят. Это вызовет еще больший скандал. Заместитель министра иностранных дел убивает бывшего вице-премьера и стреляет в председателя Таможенного комитета. На это должны быть веские причины. Очень веские. К тому же после этого ваш сын наверняка потеряет работу. И я думаю, что все догадаются, почему вы решили взять вину на себя.
– Уходите, – попросил Всеволод Витальевич, закрывая глаза.
– У меня есть вопрос, – неожиданно произнес Дронго. – Скажите, насколько ценной является монета Пергамского царства?
Романовский открыл глаза. Заинтересованно взглянул на своего гостя.
– Вы разбираетесь в нумизматике? – слабым голосом спросил он.
– Не очень. Но мне интересно знать, насколько она ценная.
– Я сейчас не в состоянии давать вам консультации по подобным вопросам, – выдавил Всеволод Витальевич.
– При чем тут монеты? – сердито спросил Земсков. – Что вы от него хотите?
– Это имеет отношение к расследованию преступлений, – пояснил Дронго. – Скажите, монеты Пергамского государства очень ценные? – снова
Романовский с интересом посмотрел на него. Потом покачал головой:
– Серебряные монеты эпохи расцвета Эвмена II – нет, поскольку это не редкость. Есть монеты Эвмена I и Аттала. Они тоже встречаются довольно часто. Монеты, относящиеся к периоду царствования царя Филитера, встречаются реже. Но серебряные монеты можно найти. А вот золотую монету с изображением Аттала I, отчеканенную в честь его победы над галатами, найти практически невозможно. В мире известно всего несколько золотых монет подобного достоинства. На лицевой стороне изображен царь, а на другой – храм Зевса, воздвигнутый в честь победы царя над галатами, примерно в III веке до нашей эры.
– Сколько может стоить такая монета?
– Пятьдесят тысяч долларов. А может, и сто. Или чуть меньше. Не знаю точно. Таких монет всего несколько. Одна из них была у Федора Григорьевича. А почему вы меня об этом спрашиваете?
– Спасибо, – сказал Дронго. – Я не знаю, чем кончится сегодняшний день, но вашему сыну лучше сидеть дома и никуда не выходить.
– Объясните, что происходит? – заволновался Земсков.
– Уже ничего. У меня остался последний вопрос к Сергею Всеволодовичу. Скажите, когда вы работали в Германии, вы встречались с Алиной Перельман?
– Я знал, что она работает в Кельне. А я жил рядом, в Бонне. Иногда мы виделись.
– Ясно. – Дронго поднялся, взглянул на Потапова и Земскова и неожиданно произнес: – А теперь мне будут нужны ваши объяснения.
– Вы меня подозреваете в убийстве Глушкова? – ехидно поинтересовался генерал Земсков. – Или в убийстве Лопатина?
– Нет, – засмеялся Дронго. – Идемте, генерал, нам нужно наконец оставить их одних.
Когда Дронго и генералы вышли из дома, Потапов тихо осведомился:
– Может, вы нам объясните, почему вас так интересуют эти монеты?
– Еще не время, – уклонился от ответа Дронго. – Вы можете мне наконец рассказать, что обнаружили эксперты в доме Лопатина?
– Не знаю, – ответил Потапов, – там работают сотрудники ФСБ. В функции службы охраны не входит проведение следственных действий.
Дронго взглянул на Земскова.
– Никогда в жизни! – взорвался генерал. – Я не пущу вас в дом! Я вообще прикажу удалить вас из поселка. Хватит! Уже ясно, что вы блефуете и не можете ничего сделать. Лучше уезжайте, пока я не обвинил вас в сокрытии важных фактов от следствия. Уезжайте!
– Не уеду, – твердо сказал Дронго. – И не кричите на меня. Ненавижу, когда на меня кричат. Начнем с главного. В поселке убиты высокопоставленные чиновники, и причем одним и тем же способом – выстрелом в сердце, из одного и того же оружия. По-моему, уже можно сделать некоторые выводы.
– Какие выводы? – не понял Земсков. – Мы должны арестовать Сергея Романовского. Желательно сегодня вечером. А выводы сделает завтра утром наш президент. Он выгонит и меня, и вашего друга Потапова. Причем выгонит так, что нас не возьмут на работу даже сторожами в цирке. Если вообще не посадят за халатность.