Око за око
Шрифт:
— Здесь сто драхм, ровно одна мина. И мой раб принесет тебе еще десять, даже — одиннадцать мин!
— Квинт, так много…
— Ровно столько, сколько нужно для начала выгодного дела. Суди сам: чтобы вертеть каменные жернова на мельнице, тебе понадобятся ослы или мулы. Но у вас, в Афинах, они дорого стоят. И потом, как сообщил мне брат Луций, этой весной ожидаются высокие цены на корма. Поэтому купишь на эти деньги пару подходящих рабов. Это обойдется дешевле. Ну и приведешь себя в порядок!
— Квинт, ты спасаешь
— Тогда мы квиты, и совесть моя отныне спокойна! — кивнул Пропорций и деловым тоном посоветовал: — Дело веди, как следует, чтобы не получилось, как с этим греком. Не хватало еще мне судиться со своим боевым товарищем! А какими будут проценты с мельницы и двенадцати мин, я подумаю…
— Конечно, дружище! — кивал ошалевший от счастья Эвбулид. — В первый же нумений я куплю рабов и тем же вечером с нетерпением буду ждать тебя на ужин!..
3. Римский триумф
И вот этот нумений пришел…
… — Сто восемьдесят один, сто восемьдесят два, — возобновил счет Эвбулид, стараясь отогнать навязчивую мысль, что он мог не встретиться с Квинтом. Мало ли: суд назначил бы его тяжбу с должником на другой час или он начал бы свой день с посещения гимнасия или цирюльни, а не здания суда…
— Да… — зябко поежился Эвбулид. — Если бы я не увидел Квинта…
— Не слишком ли ты доверяешься этому римлянину? — осторожно спросила Гедита. — Эти римляне так жестоки, словно у них нет сердца! Причем, я слышала, все до единого! Почему они такие, а, Эвбулид? — с болью в глазах посмотрела она на мужа.
— Не знаю, — подумав, пожал плечами тот и быстро добавил: — Но Квинт не такой!
— Может быть. Но соседи говорят, что его мельница готова вот–вот развалиться.
— Молчи, женщина! — скорее по древней традиции, чем со зла одернул жену Эвбулид. — Ты еще будешь вспоминать его имя в своих молитвах и обетах!
— Да я хоть сейчас дам обет молчать целый месяц, лишь бы этот Квинт сегодня покинул Афины и забрал у нас все, что дал! Ведь на этой мельнице всего один раб… И к тому же совсем слепой!
— Да, он слеп, — согласился Эвбулид. — Но дело свое знает лучше всех зрячих мельников Афин, вместе взятых!
Он вспомнил свое первое посещение мельницы, тягостное чувство при виде ее покосившихся стен и уверенные слова Квинта: «При хорошем старании на этом месте через пять лет можно выстроить целый дворец из мрамора!»
Эвбулид привлек к себе Гедиту, успокаивающе сказал:
— Поверь, этому старому мельнику нужно двух, самое большое — трех хороших рабов в подмогу. И тогда мельница будет приносить огромный доход! Нам хватит денег для того, чтобы расплатиться с Квинтом и самим жить в достатке!
— А как это — в достатке, отец? — воскликнул Диокл.
Эвбулид мечтательно прищурился:
— А чтобы не ворочаться по ночам от мысли, что твоей матери придется наниматься
— Можно подумать, ты только что вернулся с философского спора у Пестрой стои!.. — проворчала Гедита.
— Нет, так я думал всегда! Этот главный вопрос, касающийся смысла жизни, мною решен раз и навсегда. И никто, ничто на свете не заставит меня изменить этого мнения! А теперь — и подавно! Верно, Диокл?
— А… как же совесть? — покосившись на Гедиту, уточнил тот.
— Что? — не понял Эвбулид.
— Совесть! — обвел руками неопределенный круг Диокл и пояснил: — Мама говорит, что самое главное в жизни — жить по совести!
— Это само собой разумеется! — важно кивнул Эвбулид и нравоучительно поднял указательный палец. — Добродетель торжествует и на земле, и даже после жизни. Все злодеи обречены на вечные мучения в мрачном царстве Аида!
— А все добрые будут там жить в достатке и счастье?
— Н–нет… — слегка запнулся Эвбулид. — Они тоже обречены на вечные страдания, но… не так, как злодеи! — тут же добавил он.
— У–у! Разве это справедливо?
— Ничего не поделаешь, так определили для нас, смертных, сами боги!
— Ну, нет! Тогда я уж лучше хорошо поживу в этой жизни! Я сам буду носить позолоченный шлем и золотой перстень с самой красивой геммой! — закричал Диокл, не сводя с серебра загоревшихся глаз.
— И это будет справедливо, ведь ты — свободнорожденный! — торопливо кивнул Эвбулид, обрадованный сменой темы, неразрешимой даже для лучших умов Эллады. Иное дело — разговор о том, как следует жить. Он с детства привык, как и все афиняне, с презрением смотреть на любой труд. И, проводя все дни в развлечениях и степенных беседах, был уверен, что труд — это удел рабов, а его долг — развивать свой ум и поддерживать в бодрости тело, чтобы быть достойным гражданином Афин…
— Двести пятьдесят тетрадрахм, или десять мин! — наконец, провозгласил он, бережно похлопал кошель по вздувшемуся боку и высыпал оставшиеся в ларце монеты прямо на стол: — А эти полторы мины нам на безбедную жизнь и на то, чтобы достойно угостить сегодня ужином Квинта Пропорция, да хранит его Геркулес!
— Геракл! — укоризненно поправила мужа Гедита. — С тех пор, как в Афинах появился этот Пропорций, ты даже наших богов стал называть по–римски, и они отняли у меня покой. Эвбулид, прошу тебя, одумайся! Открой глаза! Мельница, целая гора драхм — чем мы станем расплачиваться с ним? Говорят, он берет очень высокие проценты!