Око за око

— Нам хотя бы удалось уничтожить челнок, на котором Страха совершил побег? — спросил он.

— Я… думаю, да, благородный адмирал, — осторожно проговорил Кирел.

— Однако Большие Уроды продемонстрировали поразительные способности в области обмана… и потому я не могу быть уверен до конца.

— Надеюсь, мы его уничтожили, — сказал Атвар. — Дойчевиты уже вовсю стреляют в нас своими ракетами, но они небольшого радиуса действия да еще с плохой системой наведения — игрушки, не более того. Им не развить необходимой скорости, чтобы выйти на орбиту. Но если Большие Уроды получат настоящие ракетные

двигатели, да еще ядерное оружие…

Атвар и Кирел в ужасе уставились друг на друга.

— В таком случае, благородный адмирал, — сказал Кирел, — риску подвергнется весь наш флот. Возможно, нам придется подумать об уничтожении Тосев-3 — ради собственного спасения.

— Да, мы спасем наш флот. А вы подумали о колонизационном флоте, который прибудет на не пригодную для жизни планету?

— А что будет с колонизационным флотом, когда его представители обнаружат планету, которая является базой Больших Уродов, обладающих ядерным оружием да еще путешествующих в космическом пространстве? — спросил Кирел.

Атвар с удовольствием ответил бы ему что-нибудь очень сердитое — если бы только нашел подходящие слова.

— Будем надеяться, что мы все-таки уничтожили челнок, — проговорил он наконец. — Это даст нам время довести до конца завоевание планеты — прежде чем тосевиты покорят космическое пространство.

Однако Атвар уже успел понять, что, когда имеешь дело с тосевитами, никогда нельзя знать наверняка, чего от них ждать.

* * * Марш. Нье Хо-Т'ингу казалось, что он родился на ходу. И он был готов побиться об заклад на солидную сумму денег, что умрет тоже в пути. Если его смерть послужит делу пролетарской революции, он примет ее без сожаления. Впрочем, как и любой здоровый тридцатипятилетний человек, он совсем не спешил расставаться с жизнью — да еще в ближайшее время.

Он принимал участие в «Великом походе» note 13 Мао, возглавив потрепанную дивизию коммунистической армии, которая бежала от контрреволюционных сил Чан Кайши note 14 . Тот марш заслужил свое имя. Теперь Нье Хо-Т'инг командовал лишь горсткой людей, шагавших по северо-восточной дороге из Шанхая в Пекин. На первый взгляд, могло показаться, что его статус понизился. На самом деле не так. Он возглавил все партизанское сопротивление, боровшееся с чешуйчатыми дьяволами — и, когда возникала необходимость, с другими врагами революции.

Note13

«Великий поход» китайской коммунистической партии в северо-западные районы Китая (1934-1935)

Note14

Чан Кайши, китайский государственный деятель (1887-1975)

Нье Хо-Т'инг повернулся к своему заместителю Хсиа Шу-Тао и сказал:

— Самая трудная война, которая когда-либо велась в мире.

Хсиа что-то проворчал. Большой, сильный человек с широким суровым лицом, Хсиа мог служить образцом тупого грубого крестьянина. Природа наделила его низким, хриплым голосом, которым

он не раз успешно пользовался

— в сочетании со своей внешностью, — чтобы выбираться из неприятных ситуаций. Впрочем, назвать Хсиа Шу-Тао глупым было бы ошибкой. Рассмеявшись, он спросил:

— С какой еще стати? Только потому, что мы, маленькие чешуйчатые дьяволы, клика контрреволюционеров Чан Кайши и Гоминьдана, а также остатки армии империалистов из Японии — все толчемся на одной и той же территории?

— Нет, не только. — Нье остановился на минутку, чтобы обмахнуться соломенной шляпой. Крестьянская одежда — шляпа, свободная черная рубашка, штаны, сандалии — лучше всего подходила для влажной жары китайского лета.

— Если бы нам пришлось сражаться сразу с несколькими врагами, все было бы просто.

— Для вас — может быть, — ответил Хсиа Шу-Тао, который так часто играл роль глупого простака, что почти убедил себя в том, что является им на самом деле.

— Я говорю совершенно серьезно, — ответил Нье Хо-Т'инг. — Эта война напоминает паучью сеть, паутина соединяет все силы между собой, а иногда, пересекаясь, нити склеиваются. Вот смотрите: Гоминьдан сотрудничает с нами в борьбе против чешуйчатых дьяволов, но иногда предает нас врагу. Способность узнать, как они себя поведут в каждый данный момент, играет огромную роль — от нее порой зависит жизнь или смерть, успех или поражение сил прогресса.

— Мы и сами пару раз сдавали их маленьким дьяволам, — улыбнувшись приятным воспоминаниям, заметил Хсиа Шу-Тао.

— Вот именно, и потому они точно так же не доверяют нам. Но иногда мы сотрудничаем с ними и с японцами и привлекаем на свою сторону самых неожиданных союзников, — ответил Нье.

— Вы имеете в виду того иностранного дьявола, американца? — спросил Хсиа. — Да, он оказался очень даже полезным. Я еще никогда не видел человека, который так здорово умел бы бросать… Вы помните его имя?

— Бобби Фьоре, — ответил Нье, старательно выговаривая чужие звуки. — Без его помощи нам, возможно, не удалось бы спастись после того, как мы прикончили того чешуйчатого дьявола в Шанхае. Жаль, что его убили. Он мог бы научить своему искусству наших людей.

— Разумеется, он был реакционером, — заявил Хсиа.

— Разумеется, — согласился с ним Нье Хо-Т'инг. — И развратником.

Бобби Фьоре чрезвычайно активно пользовался услугами девушек из шанхайского борделя, в котором Нье устроил штаб по подготовке нападения на официального представителя чешуйчатых дьяволов. Как и большинство его товарищей-коммунистов, он смотрел на такую свободу нравов с возмущением. Но он был прагматиком.

— Вы правы, он оказался полезным — не только потому, что ловко умел бросать гранаты, но еще и потому, что понимал язык маленьких дьяволов.

— Рано или поздно нам все равно пришлось бы его ликвидировать, — сказал Хсиа. — Нам идейно неустойчивые люди ни к чему.

— Разумеется, — повторил Нье. — Думаю, он об этом догадывался. Бобби Фьоре по-настоящему ненавидел чешуйчатых дьяволов, пусть и по личным, а не идеологическим мотивам.

— Легко ненавидеть чешуйчатых дьяволов по личным мотивам, — ответил Хсиа Шу-Тао, и Нье Хо-Т'инг не мог с ним не согласиться.