Око за око

— Условия моего эксперимента требуют, чтобы я находился здесь, — сердито ответил Томалсс. — Я пытаюсь выяснить, насколько Большие Уроды способны адаптироваться к нашей системе ценностей, если они будут жить среди нас с самого детства. Я привез сюда птенца, чтобы лишить его контактов с другими Большими Уродами. На поверхности Тосев-3 добиться этого практически невозможно.

— В результате ты вынудил нас вступить в контакт с ароматами этого жалкого маленького существа, — сказал Тессрек. — Система очистки рассчитана на наши запахи,

так что нам приходится постоянно мириться с его отвратительной вонью. — И он добавил утвердительное покашливание.

Птенец тут же издал звук, который при желании можно было назвать утвердительным покашливанием. Возможно, звук получился даже более чистым, чем предполагал Томалсс, поскольку Тессрек тут же обратил глазные бугорки на маленького тосевита, а затем повернулся к нему спиной, словно отказываясь поверить в то, что услышал.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнул Томалсс. — Птенец, несмотря на все свои недостатки, готов приспособиться к нашим обычаям, даже на ранних стадиях своего развития.

— Он просто издал серию громких неприятных звуков, — не сдавался Тессрек. — Абсолютно бессмысленных. — И чтобы подчеркнуть свою мысль, кашлянул.

Томалсс с беспокойством посмотрел на птенца. Даже он не всегда понимал смысл звуков, которые издавал его подопечный. Только изучая птенцов такого же возраста, он мог бы сделать обоснованные выводы. Однако он бы с радостью отдал все, что заработал за очередной период, только чтобы птенец издал утвердительное покашливание.

Томалсс ни на что не рассчитывал, но тут — как раз в тот момент, когда он расстался с последними надеждами, — маленький тосевит кашлянул. И получилось у него весьма недурно!

— Совпадение, — изрек Тессрек, прежде чем Томалсс успел открыть рот.

Однако Тессрек воздержался от третьего утвердительного, покашливания.

— Вовсе нет, — Возразил Томалсс. — Именно так Большие Уроды учатся языку. Поскольку птенец общается только с нами, а мы являемся носителями языка, он имитирует звуки, которые слышит. Пройдет некоторое время, и он научится увязывать звуки со смыслом — иными словами, овладеет речью.

— Большие Уроды даже на своем языке не умеют говорить внятно, — высокомерно сказал Тессрек.

Однако он не стал продолжать спор с Томалссом — очевидно, признал его правоту.

— Поскольку идет постоянная видео— и аудиозапись того, что происходит в этом помещении, я хочу поблагодарить тебя за вклад, который ты внес в мою работу.

Тессрек прошипел какую-то гадость и стремительно удалился. Томалсс приоткрыл рот — он смеялся, сегодня его победа не вызывала сомнений. Тосевитский птенец издал звук, который заменял ему смех. Иногда звуки, не похожие на речь Расы, ужасно раздражали Томалсса. Теперь же он засмеялся еще сильнее. Птенец понял его чувства и разделял их. Чтобы зафиксировать достигнутый результат, Томалсс добавил:

— Растущий уровень взаимных контактов требует новых серьезных исследований. — Неожиданно для себя он с теплотой посмотрел на маленького тосевита. — Пусть только попробуют тебя забрать. Ты представляешь слишком большую ценность, чтобы мы могли вернуть тебя Большим Уродам.

Глава 20

Йенс Ларссен выглянул в окошко фермерского

домика, в котором скрывался несколько дней. Большую часть времени, проведенного здесь, он наблюдал за отрядом, прочесывающим местность. Рано или поздно они уйдут.

— Им меня не поймать, — пробормотал он. — Я слишком умен для них. И не позволю себя обнаружить.

Он не сомневался, что сумеет оторваться от погони, преследовавшей его от самого Денвера, и выйти на территорию, которую контролируют ящеры. Однако проблема оказалась более сложной. Выяснилось, что его ждут на востоке. И Ларссен не забыл о телеграфе и телефоне (даже если они не работают, зачем рисковать), а также о радиосвязи и почтовых голубях.

Поэтому он ждал, когда его перестанут искать. Пройдет еще несколько дней, или даже недель, и они решат, что он замерз в горах во время метели или сумел проскользнуть мимо постов. Наконец нельзя исключать, что военные действия обострятся, и людям станет не до него. Тогда он вновь пустится в дорогу. Ему казалось, что это время уже почти пришло. Он рассмеялся.

— Им меня не поймать, — повторил Ларссен. — Черт побери, они были в доме, но им не пришло в голову, что я здесь прячусь.

Ларссен повел себя умно. Конечно, всем известно, что физики обладают высоким интеллектом. Он выбрал домик с подвалом. Всякий раз, когда к дому кто-то направлялся, он прятался внизу. Ему удалось даже накрыть ковриком люк, ведущий в подвал. Не раз тяжелые сапоги солдат стучали по полу у него над головой, но ни один из них не догадался, что он сидит в темноте, положив палец на спусковой крючок «Спрингфилда».

Йенс снова рассмеялся. У солдат не хватило ума заглянуть себе под ноги. Ничего другого Ларссен от них и не ждал — и не ошибся.

— Я почти всегда прав, — заметил он. — Если бы эти глупцы меня послушали… — Он покачал головой.

Они не слушали. А вот ящеры не пренебрегут его мнением.

Люди, построившие дом, не были физиками, но казались довольно умными. Однако они куда-то исчезли — значит, им не удалось спастись от ящеров. Или просто не повезло. Так или иначе, они исчезли.

Однако подвал остался, причем забитый продуктами, которых хватит, чтобы прокормить целый взвод в течение месяца. Во всяком случае, так показалось Йенсу. Говядина, свинина, курятина, овощи… Сада с фруктовыми деревьями не было, и Ларссену не хватало сладкого, пока он не отыскал здоровенную банку с пудингом из тапиоки. Очевидно, хозяйка дома сделала слишком большую порцию лакомства, а остатки отправила в погреб. Он ел пудинг до тех пор, пока его не затошнило.

Ларссен отыскал здесь даже сигареты, но не стал курить, чтобы его не выдал запах. Вот когда он вновь окажется на дороге — тогда другое дело. Он с нетерпением ждал этого момента, хотя и помнил, что когда начинал курить после большого перерыва, на него нападал кашель — как на Тома Сойера, которому Гек Финн предложил первую трубку.

Йенс подошел к окну, выходящему на поля и сороковое шоссе. Снова пошел снег, не сильный, как во времена его детства в Миннесоте, но такой густой, что видимость существенно ухудшилась. В некотором смысле снегопад был вреден, поскольку он мог не заметить, если кто-нибудь подойдет к дому. Впрочем, сейчас Ларссен не ощущал опасности.