Око за око

Продолжая насвистывать, он отправился на площадь Балут, где находился рынок, и купил капусту, репу и немного пастернака, а также пару куриных лап. Суп из лапок получается наваристым, хотя мяса на них почти нет. Если вспомнить, чем приходилось питаться в Варшаве… от мыслей о супе с мясом — с множеством овощей — Мордехаю сразу захотелось есть.

Он завернул свои покупки в кусок ткани и понес обратно на пожарную станцию на улице Лутомирской. Его кабинет находился наверху, рядом с убежищем, где люди прятались, когда нацисты сбрасывали на Лодзь бомбы, начиненные газом. Если бы

они узнали то, что стало известно Мордехаю, они бы начали обстрел на час раньше.

Он начал писать черновик письма от имени Мордехая Хаима Румковского для представления властям ящеров, в котором просил выдать угля для обогрева здания. Ему совсем не нравилось, что приходится рассчитывать на сомнительное милосердие ящеров, но Румковскому иногда удавалось получать топливо, так что игра стоила свеч. Румковский просил топливо у Гиммлера и иногда получал его. Пока он мог быть большой рыбой в маленьком водоеме еврейской Лодзи, он готов унижаться перед большими рыбами из больших водоемов.

Люди входили и выходили из здания пожарной станции. Прошлой ночью сестра Берты Флейшман родила ребенка; вместе со всеми остальными Анелевич произнес благодарственную молитву. И хотя люди по-прежнему рвали друг друга на части, у них продолжали рождаться дети. И он не знал, что это — полный идиотизм или вечная мудрость жизни.

Наконец пробило три часа. В это время менялись смены на центральной телефонной станции. Анелевич снял трубку и подождал, пока оператор соединит его с хозяйкой госпожой Липшиц. Мордехай предупредил ее, что задержится на работе и вернется домой поздно. Она отнеслась к его сообщению спокойно. Анелевич вновь поднял трубку, сказал, что ему нужен офис Румковского. Задав несколько ничего не значащих вопросов относительно запроса на уголь у ящеров, он повесил трубку.

Бормоча себе под нос, Анелевич поднял трубку в третий раз. Когда оператор ответил, лицо Анелевича прояснилось.

— Это ты, Йетта? — спросил он. — Как ты провела утро, дорогая?

— Саул? — спросила она, как было условлено между ними.

Йетта — не настоящее имя. А настоящего Мордехай попросту не знал; он даже никогда не видел «Йетту». Чем меньше ему известно, тем меньше он сможет рассказать, если попадет в лапы ящеров.

— Послушай, любимая, мне нужно поговорить с пекарем Мейером. Ну, ты знаешь — его пекарня находится рядом с площадью Балут.

— Я попытаюсь тебе помочь, — ответила Йетта. — У нас возникли кое-какие трудности, так что это может занять некоторое время. Пожалуйста, прояви терпение.

— Для тебя, дорогая, я готов на все, — ответил Анелевич.

«Балут» был кодом для Бреслау, ближайшего крупного города, находившегося в руках ящеров. Если бы Анелевич хотел поговорить с Познанью, то назвал бы заведение на улице Пржелотна. Считалось, что телефонная связь с Бреслау прервана, однако существовали тайные, проложенные под землей провода, соединявшие территорию, находившуюся в лапах ящеров, с городами, которые удерживали немцы. Воспользоваться линиями было непросто, но люди вроде Йетты знали, как это делается.

Мордехай надеялся, что она справится. Он не хотел звонить в Бреслау, но другого выхода не видел. Нацисты,

будь они прокляты, должны знать, что ящеры замышляют против них нечто очень серьезное. Ящеры вели себя лояльно по отношению к Польше, поскольку рядом находилась Германия. Если Гитлер и его команда прекратят сопротивление, ящерам незачем будет заигрывать с поляками.

«Проклятье, как приходится рассуждать!» — разозлился Анелевич.

Вскоре, гораздо быстрее, чем он рассчитывал, в трубке раздался голос:

— Bitte?

Связь была не слишком хорошей, но слова удавалось разбирать.

— Магазин пекаря Мейера? — спросил Мордехай на идиш, надеясь, что нацист на другом конце провода в курсе дела.

Он был в курсе и ответил без малейшей задержки:

— Ja. Was willst du? — Да. Что ты хочешь?

Анелевич знал, что «du» демонстрирует оскорбление, а не знак дружеской близости, но сдержал гнев.

— Я хочу сделать заказ, который намерен получить позже. Мне нужно, чтобы вы испекли пятнадцать булочек с черной смородиной, двадцать один пирожок с луком и много хлеба. Нет, я пока не могу сказать, сколько буханок; уточню позднее. Вы все поняли? Да, пятнадцать булочек со смородиной. И сколько я буду должен?.. Мейер, ты gonif, впрочем, ты и сам это знаешь. — И он повесил трубку, изобразив страшную обиду.

Со стороны двери послышался голос:

— Делаешь заказы?

— Точно, Нуссбойм, — ответил Мордехай, надеясь, что его голос звучит спокойно. — Я хочу как следует отпраздновать рождение племянницы Берты. Ведь это тот случай, когда не следует жалеть денег, не так ли?

Теперь ему придется пойти к Мейеру и купить все, о чем шла речь.

В комнату вошел Давид Нуссбойм. Он был на несколько лет старше Анелевича и вел себя так, словно у того лишь одна забота — вытирать свой сопливый нос. Нахмурившись, Нуссбойм заговорил с ним, как профессор с глупым студентом.

— Я скажу тебе, что думаю. Ты мне лжешь — на самом деле ты отправил закодированное сообщение. И есть только один вид кода, который ты можешь использовать, — да и адресат не вызывает сомнений. Я уверен, что ты пошел в услужение к Гитлеру.

Анелевич неспешно поднялся на ноги. Он был на три или четыре сантиметра выше, чем Нуссбойм, и воспользовался этим преимуществом, чтобы взглянуть на него сверху вниз.

— А я думаю, — с угрозой проговорил он, — что, если ты и дальше будешь болтать насчет услужения Гитлеру, тебе придется лизать мне задницу.

Нуссбойм потрясение уставился на младшего товарища. Никто с ним так не разговаривал с тех пор, как ящеры вытеснили немцев из Лодзи. За полтора года он привык быть большой шишкой. К тому же Нуссбойм знал, что местные власти его поддерживают. В удивлении отступив на шаг, он вздернул подбородок и ответил резко:

— На твоем месте я бы вел себя скромнее. Я тут поспрашивал немного, господин Мордехай Анелевич, — о, да, мне известно твое настоящее имя! Кое-кто в Варшаве с удовольствием перекинется с тобой парой слов. Я уж не говорю о своих друзьях здесь, которых обманула твоя деятельность в Лодзи. Но если ты намерен вернуть нацистов в Польшу…