Око Сатаны
Шрифт:
Логвинов хотел было набрать номер Баранова, но тот позвонил первым, получив, должно быть, сообщение о том, что магистр вернулся в сеть.
— Здравствуй, Олег, — проговорил Логвинов. — Что случилось?
В течение последовавших за этим нескольких минут он с каждой секундой мрачнел все сильнее. За целый год, что существовал Альянс, Патриарх и Макарий не видели магистра Ордена таким расстроенным. Казалось, еще немного, и над седой головой Логвинова сформируется фиолетовое облачко, исторгающее крошечные молнии. За все это время Ярополк Владиславович произнес лишь одну короткую
— Бедный мальчик.
Закончив слушать доклад Баранова, писатель не сразу нашел в себе силы, чтобы заговорить.
— Райшмановскому, похоже, удалось установить паритет, — сказал он, наконец, одним глотком прикончив остававшийся в чашке кофе. — На мой дом напали. Харракс освобожден. Один из моих учеников погиб. Похоже, война уже началась…
— Примите наши соболезнования, магистр, — молвил Патриарх. — Что ж, — добавил он чуть погодя, — как мне кажется, мы вполне готовы к этой войне.
— Возможно, что и не совсем, — пробормотал писатель, потирая виски.
— Что вы имеете в виду? — насторожился иерей Макарий.
— Я пока и сам не знаю, — качнул головой Логвинов. — Нужно кое-что уточнить… Сейчас, — он снова взялся за телефон и набрал номер Баранова. — Олег, — произнес магистр, дождавшись ответа, — ты далеко от моей секретной библиотеки? Отлично. Найди, пожалуйста, книгу «Тайна жертвоприношения». Ты легко ее найдешь, тома составлены в алфавитном порядке…
Глава 29
На подступах к Колизею
И вот он настал — великий день, когда Николай Ветров должен был выйти на арену тюремного Колизея, чтоб отомстить за поруганную честь принявшего мученическую смерть товарища. Это, конечно, было в его глазах чем-то большим, нежели рядовая драка, пускай и при большом скоплении зрителей. Не просто месть честного сидельца за опущенного по беспределу человека. В лице Коли Ветра святой православный витязь выходил на бой со злокозненным черным супостатом, олицетворявшим силы Сатаны. За спиной Николая стояла вся великая Русь. Вся Православная Церковь.
В день поединка Николай проснулся до рассвета и долго лежал на нарах, размышляя о прошлом и будущем. Прошлое… Жизнь, под корень сломанная мерзкими сатанистами — ведь если не они, он не лишился бы близких и не оказался здесь. И будущее… А вот будущего Николай перед собой не видел. Он или погибнет сегодня, или проведет в тюрьме остаток жизни, превратившись в «профессионального» сидельца. После того оскорбления, которое Ветер нанес Пауку в присутствии прочих строителей храма, лидер сатанистов едва ли стал бы его щадить. Сам Николай в случае своей победы также не собирался оставлять Паука в живых.
Да-да, этот гнусный мерзавец, на его взгляд, вполне заслуживал лютой смерти во имя торжества справедливости. Ведь Паук был законченным негодяем, который без малейшего зазрения совести вредил собственной стране! Он был предельно извращенным, аморальным, беспринципным, падшим типом, не обладавшим даже зачатками милосердия и уважения к окружающим. А самое прискорбное — то, что изначально ведь Паук был русским человеком, рожденным во Христе! Какая же злая сила заставила его и ему подобных
Загрохотало железо двери. Николай встрепенулся. Начинался утренний шмон.
Все как обычно. Но не совсем. Некоторая напряженность вперемешку с предвкушением большой радости витала в затхлом воздухе тюремной камеры. Напряженность была понятна — все-таки, никто не мог предсказать, чем закончится поединок. Ну а радость… В глубине души каждый из честных зеков верил — их человек все-таки одержит победу над главарем беспредельщиков.
Саня Охламошин по такому случаю подвел угольком глаза и накрасил губы кусочком свеклы.
Даже злобные обычно вертухаи были сегодня несколько мягче, нежели всегда. Никто из них даже замечания не сделал «петуху» за его «боевую раскраску». А ведь в любой другой день Охламошин непременно получил бы за такое сапогом промеж ног, да резиновой дубиной по затылку.
После завтрака Николай пошел к храму, чтобы пообщаться с отцом Аристархом и товарищами по стройотряду. Как знать — а вдруг возможность увидеть их выпала ему сегодня в последний раз?
То утро было по-настоящему особенным для всех, для кого слова «Бог» и «Иисус» не были пустым звуком. На территорию колонии доставили купол для свежеотстроенного храма. Его водружение отец Аристарх запланировал на следующий день.
Местные мастера, которых в колонии пребывало не счесть (большинство из них получили свои сроки за «незаконную предпринимательскую деятельность»), предлагали священнику сработать навершие для церкви из дерева, как это делалось на Руси в глубочайшую старину. Но отец Аристарх твердо решил, что над серыми бараками и грязным «плацем» над сторожевыми вышками и хищно поблескивающими рядами колючей проволоки должен возвышаться настоящий, сверкающий сусальным златом купол. Он считал, что только этот волшебный божественный свет может подарить находящимся здесь, изможденным серостью и обреченностью людям (это касалось не только заключенных, но и многих охранников, что несли здесь службу), надежду на настоящее освобождение и духовное просветление. Пожертвований, которые Аристарх и его помощники сумели собрать в окрестных населенных пунктах (не оскудела дающая рука щедрого русского народа!), как раз хватило на то, чтоб заказать в Ростове изготовление позолоченного купола нужных размеров.
Сейчас этот купол, увенчанный высоким, сияющим в солнечных лучах золотым крестом, возвышался в центре стройплощадки. Строительная бригада должна была сегодня возвести вокруг храма леса, по которым планировалось втащить купол наверх. Именно этим и занимались сейчас мужики. А отец Аристарх, как обычно, зорко следил за ходом работ.
— Здравствуй, Николай, — молвил батюшка, завидев подошедшего Ветрова. — Сегодня ответственный день для тебя. Для всех нас.
— Да, — кивнул, поцеловав руку священника, Николай. — Я постараюсь оправдать возложенные на меня ожидания.