Океан для троих

Минт Реджи

Женщины – блондинки, брюнетки, рыжие, с косами и без, но обнаженные и пьяные от вина ласкали мужчин. Непотребство! Благородной леди смотреть на такое – позорно! Но Дороти не могла отвести взгляд.

Матрос медленно перебирал карточки, всматриваясь в рисунки. А Дороти стояла у него за спиной и тоже глядела, впервые видя такие гравюры.

Груди, щиколотки, бедра, звериные лапы и змеиные тела – все сплеталось на некоторых картах. Картинки были одновременно бесстыдны, безнравственны и завораживали, как песня сирен.

Матрос покрутил в руках очередную карту, вложил

в центр колоды и вытянул следующую. На ней были двое: широкий и мощный темноволосый атлет нависал над блондинкой, которой волосы закрывали лицо. Она стояла на четвереньках, как животное, а он напирал на нее сзади. Ее напряженные пальцы царапали пол явно не от муки, а от постыдного удовольствие. Лицо же мужчины было торжествующим и победным.

Такого в своей жизни командор Дороти Вильямс не встречала. Нет, она знала, как это должно происходить между мужчиной и женщиной, и не раз вытаскивала свою команду из борделя, но стоило ей войти туда, как все вокруг обретало приличия.

Но поразило ее не это, а собственная реакция – тело, которое всегда было послушно своей хозяйке, внезапно решило все само – внизу живота сначала появилась сладкая истома, а потом ноги прошило сильной судорогой. Только этого не хватало, ей надо обезвредить охранника, а тут…

Но оторвать взгляд от картинки никак не выходило. Хотелось запомнить все до малейшей черточки – и открытый в немом стоне рот женщины, и крепкую руку, которая поддерживала ее под грудь, и пальцы, сомкнутые на пятнышке соска, и то, что происходило ниже.

То, что сидело где-то внутри, под кожей, отравленной тайной иглой, то, что мучило ночами еще в Академии, когда друг по детским играм Доран, разгоряченный после тренировки по фехтованию, прислонился горячим боком. То, что боялась даже представить отчетливо – вот оно, нарисовано в мельчайших деталях. Как крупный и наверняка горячий ствол входит промеж крутых ягодиц. И приносит наслаждение, заставляет рот открываться в стоне, а руку держать крепче.

По всей видимости, Дороти как-то выдала себя – выдохнула громче обычного или пошевелилась, но матрос внезапно обернулся, вскрикнул от неожиданности, вскочил с ящика, на котором сидел, и карты дождем посыпались у него из рук и разлетелись по полу.

Больше медлить не стоило: Дороти шагнула вперед, поймала поднятую для удара рукоять кнута – тяжелую, заполненную свинцом, а правой прихватила матроса за горло. Тот еще несколько секунд протаращился, а потом обмяк.

Дороти опустила его на доски, стараясь не засматриваться на рассыпанные карты, и сняла с пояса ключи от замка, на который запирался засов клетки.

Через минуту вся команда “Каракатицы” со стонами повалилась на пол и разминала затекшие руки и ноги.

Стоять остался только Саммерс, который наоборот выпрямился во весь свой гигантский рост и резкими движениями растирал сведенные судорогой плечи.

– Уж кого мы не ждали, так это командора Вильямс, – просипел он и, блаженно постанывая, потянулся. – Вот и настал день, когда я очень рад вашему личику.

– Это невзаимно, Саммерс. Если бы не нужда, мне бы и в голову не пришло вытаскивать вас из клетки.

Я скорее бы навесила на нее второй замок.

– О, какие звуки, наша мэм сделала моим крошкам хорошо? – голос Морено был точно взмах волшебной палочки.

Команду разом соскребло с пола, поставило на ноги и вытянуло во фрунт.

К тому моменту, когда Морено достиг последней ступени лестницы, по его людям было не сказать, что еще минуту назад они не могли стоять на ногах.

– А колдуньей называют меня! – хмыкнула себе под нос Дороти.

– Джок, – Морено выжидательно и беспокойно уставился на боцмана.

Тот развел руками и коротко отрапортовал, что их до сегодняшнего утра держали в подвале ратуши, а потом под конвоем доставили сюда и запихнули в клетку.

– Они что-то спрашивали? За каким дьяволом вы им сдались? – Рауль Морено смотрел тяжело, словно предчувствуя ответ, который ему будет не по нраву.

– Да. Они хотели знать, когда и где снесли руль “Каракатице”.

Рауль прищурился:

– Когда и где?

– Да, кэптен. Потому что кто это сделал – они уже знали.

Глава 5. То, что скрыто во тьме

Черный Пес был зол и встревожен.

Именно в таком порядке. А на Дороти неожиданно снизошло спокойствие. Видимо, потрясения в таком количестве как-то уравновесили друг друга, и она попала головой в своеобразное око бури. Вокруг все ревело и происходило, но внутри отчего-то царила полная безмятежность.

Команда Морено перешептывалась, что-то обсуждала, но все звуки плыли мимо. Дороти с интересом разглядывал яркий кубик, который выпал из кармана матроса. Кубик был мал, но словно выточен из прозрачного зеленоватого горного хрусталя. Бледное свечение внутри него было едва заметно – как гнилушка на болоте. Оно то становилось ярче, то совсем блекло, и Дороти казалось, что интереснее этого мерцания на свете ничего нет.

Слова плыли мимо, теряя значение.

– Нужно догнать “Каракатицу”. Она вышла из порта днем – на ней отвратный сухопутный шкипер и ошметки команды нашей боевой мэм. На большой воде мы возьмем их без потерь, – Морено озабоченно вытирал ветошью палаш, стирая следы крови.

– На чем пойдем, кэптен? На этой странной лоханке? – один из пиратов, большой и грузный, с частыми шрамами на запястьях и пальцах (по всей видимости, корабельный плотник), мрачно покачал головой. – Она мне не по нраву. Здесь дурно пахнет и происходит тоже дурное.

Остальная команда согласно зашепталась. Дороти никак не могла сосредоточиться. Попыталась отвести взгляд от кубика и тоже потерпела поражение.

– Чтоб вас кракен сожрал, стоило мою команду денек подержать в клетушке, как они уже видят в каждой тени демонов. Корабль хорош. Двадцать шесть пушек – всего на четыре меньше, чем на “Каракатице”. Осадка мелкая. Пустой. Паруса в порядке, полностью готов к отходу. Подарок морского бога. Чего вам еще надо, селедкины дети?