Охотник

Бодров Виталий Витальевич

Уй! Про Медвежонка-то я совсем забыл! Парень на музыке ведь повернут, а ну как не утерпит да дудочку свою вытащит? Он, конечно, здоровяк, каких поискать, но чтоб от нескольких тысяч эльфов отмахаться, пожалуй, не потянет. Одна надежда, что господа маги его удержат…

В многоголосый хор релларов вплетается еле слышная мелодия дудочки, и надежда немедленно примеряет белые тапочки. А еще говорят, что умирает последней! Вот и верь после этого в сказки!

Реллары, один за другим, недоуменно замолкают. Обреченно вздыхаю, будь что будет. Медведь парню на ухо, конечно, не наступил, к потомству

они относятся бережно, да эльфы-то разбираться не станут. И время-то какое подобрал, Праздник Первого Урожая! Когда ушастые хвалу Древу возносят!

Ох, что сейчас будет… Только б не насмерть, что я тогда старосте скажу?

– Чудо какое, – восторженно шепчет Рив. Смотрю недоверчиво: глаза сияют, рот полуоткрыт, будто ребенок, которому лошадку деревянную подарили. – Что это? Откуда?

Неужели обойдется? Вернусь, Звелу жертву принесу. Потому как если это не чудо, то чудес и не бывает вовсе.

– Дудочка, – отвечаю, как головой в омут. – Медвежонок играет.

– Никогда раньше не слышал, – говорит эльф и тихонько трогает струны реллара.

Звуки сплетаются в мелодию, что в абсолютной тишине стелется над водой. Великое Древо вдруг вспыхивает, да так, что смотреть больно. Но я все равно смотрю, потому как на нем начинают появляться плоды. Темные на фоне ослепительного сияния, один за другим. Как много-то! Кажется, в этом году эльфам голод не грозит…

Глава 14

Пир по случаю праздника – дело святое, случись он хоть у людей, хоть у эльфов, хоть у котгоблинов. У гоблинов не бывал, не знаю, хотя дед Сурко сказывал, будто у них каждый день праздник. И каждый же день пир горой. Потому гоблины из тех племен, где еды в достатке, отжираются так, что превращаются в троллей, а те, которые из бедных мест, в конце концов вымирают от голода. Хотя дед Сурко такого порасскажет, только уши оттопырь. Иногда говорит правду, но так редко, что и не упомнить, когда последний раз слышал.

Так вот, насчет гоблинов врать не буду, но есть у эльфийских пиров одно отличие от всех прочих. По традиции, прием пищи очень личное дело, и подсматривать за тем, кто что жрет, считается неприличным, все равно что в сортир подглядывать. Однако какой же праздник без хорошей пирушки? Так, баловство одно. Вот и придумали эльфы специальные такие барьеры, прямиком до подбородка доходящие. Все бы хорошо, но уж больно близко их поставили, побратимам-то моим хоть бы хны, а вот я нет-нет, да башкой к деревяшке приложусь чувствительно. Так, что искры из глаз весь зал освещают.

Мы сидим поодаль от Рива, в отдельной кабинке. Что я там говорил о традициях? Так вот, Риву на них наплевать. Потому как именно светлейший князь определяет, что здесь «освященный веками обычай», а что – «изживший себя предрассудок». Остальные старейшины нужны только для того, чтобы Рив мог рассмотреть проблему с разных точек зрения, если затрудняется принять решение. Или если вовсе не хочет его принимать, а народ требует – нет лучшего способа похоронить проблему, чем передать ее на рассмотрение старейшин. Своими ушами слышал, как они однажды обсуждали проблему пошлин на торговлю с королевством Гьян, о котором после Огненного Потопа никто и не слышал вовсе.

Так вот, нас от Рива

никакие барьеры не отделяют, ибо светлейшему князю они, видите ли, мешают общаться. Посему брат оживленно беседует с Медвежонком, периодически скрашивая разговор трелями дудочки. Осваивает, так сказать, новый музыкальный инструмент. Медвежонок, в свою очередь, пытается освоить реллар. Успехи налицо – две струны уже порваны, и вряд ли это предел его музыкальных способностей. Эльфы за столом недовольно морщатся, но пока терпят. Корланд с каждой минутой все гуще багровеет, смотрит волком, но Медвежонку хоть бы хны. Интересно, иссякнет ли раньше эльфийское терпение или струны кончатся? Их всего-то шесть осталось… оп, уже пять. Пожалуй, драки все-таки не будет.

Медвежонок отставляет реллар и наливает себе эльфийской настойки. Штука убойная, медведя с ног валит. На людей, правда, почти не действует. Алкоголь в ней кое-какой присутствует, но скорей уж брюхо лопнет, чем напиться успеешь.

Потому-то я к эльфийской настойке не притрагиваюсь, а потягиваю бражку, собственноручно сваренную светлейшим князем. И заговоренную им же, если я что-нибудь понимаю в жизни.

Бражка Рива – нечто особенное. Веселит, но мозги не туманит, обостряет чувства, дарит легкость движений. И еще одно – кулаки от нее не чешутся, а кроме того, похмелья не бывает. Мечта, а не бражка!

Релли пинает меня в голень, шепчет:

– У них всегда так скучно?

– Говори в полный голос, – советую я. – У них все равно слух такой, что шуршанье мыши в амбаре услышали бы. Если б у них, конечно, были мыши и амбары.

– Мыши есть, – отрывается от дудочки Рив. – Недавно поймали целых четыре. Одна, правда, сдохла, а еще одна сбежала. Остальные же две упорно не хотят размножаться!

– Они хоть разнополые? – уточняю я.

– Не знаю, – пожимает плечами Рив с прямо-таки королевской небрежностью. – А то мне заняться больше нечем, как их пол проверять!

Вот в этом вся эльфийская сущность! Обеспокоиться нежеланием мышей размножаться – это пожалуйста, а вот проверить пол будущих родителей – лениво. Дети, ей-Звел, и таковыми останутся.

Если я чему в них и завидую, так это умению оставаться детьми.

Рив выводит на дудочке потрясающе красивую мелодию, с другого края стола откликаются струны реллара. Девчонка тут на скуку жаловалась? Ну сейчас начнется! Поспешно заглатываю кусок мяса (из наших, разумеется, запасов), заедаю какой-то травой, довольно вкусной, надо признать. Потому как в течение последующих часов в мой раскрытый от восторга и удивления рот вряд ли упадет что-то съестное. Просто не вспомню, что за столом сижу.

– Срочно сожри чего-нибудь, – советую Релли, и та, не тратя времени на расспросы, следует моему совету. Молодец девчонка, одобряю я мысленно. Я бы с такой в Злой лес пошел… впрочем, я уже и так пошел.

Дудочка с релларом выводят мелодию, чистый, как родниковая вода, голос рисует слова в наступившей тишине. Корланд, а кто ж еще. Наверное, он действительно великий певец, успеваю подумать я, прежде чем волшебная песня уносит меня в поднебесье…

…Интересно, куда делся зал и почему это я стою в кустах да еще с приспущенными штанами? А… кажется, понимаю почему. И все равно – где же остальные?