Охотник

Бодров Виталий Витальевич

Кидаю настырной твари кусок мяса. Принимает. Значит, на другого хищника не работает, иначе не взял бы. Наводчики, надо отдать им должное, ведут себя честно с нанимателем.

Наводчик, перекусив, пристает к нашей компании. Эх, совершенно не к месту! Он же сейчас начнет на нас загонять всякую живность, привлекая тем самым внимание опасных хищников. Есть, правда, и плюс, незамеченным теперь никто приблизиться не сможет, чутье у наводчика трудно перехвалить. Собака, даже если б ее в Злой Лес удалось затащить, с ним рядом

не стояла.

— Хороший песик, — улыбается Релли, загонщик довольно курлыкает и протягивает ей недоеденный кусок мяса — угощайся, мол.

— Нет, — спасибо, — улыбается девчонка. — Ешь сам.

Загонщик улыбается во всю зубастую пасть. Релли безбоязненно треплет его по защитному гребню на холке, тварь радостно курлыкает и вроде, собирается даже лизаться. Вот чего бы я девчонке не советовал, слюна у наводчика слабоядовитая, убить не убьет, но рука распухнет нешуточно. Или рожа, если в нее лизнет.

О чем сразу же сообщаю Релли. Девушка улыбается, все попытки наводчика обслюнявить ей мордашку тут же пресекаются, вежливо, но твердо. Ученица мага своим личиком весьма дорожит, и у нее есть на то все основания.

Далее идем впятером. Наводчик крутится под ногами, временами отбегает сторону, зовет за собой. Все попытки позвать на охоту мы бессовестно игнорируем, вызывая искреннее недоумение твари. Как же так, вот же он, след добычи, и идти-то ведь недалеко, даже лап не замочим, что же вы?

В конце концов, поняв, что мы охотиться не собираемся, наводчик нас покидает. И правильно, ему работать надо. Задаром в Злом Лесу никто не кормит, да и не только в нем, если разобраться.

Релли искренне огорчается. По-моему, она уже примеряла наводчика на роль домашней зверушки. Вроде козы.

— Ну что же ты. Песик!

Песик, значит. Никак не коза. А что этот, с позволения сказать, песик за один укус руку отхряпать может, это она понимает? А что его укус жертву среднего веса, вроде человека, на пару часов неподвижной делает, догадывается? Да возьми кто такого вот «песика» домой, с домашней живностью тут же расстаться придется!

— Очень интересный зверь, — говорит господин маг задумчиво. — Знаешь ли, охотник, а ведь он умеет сканировать. Так же, как и ты.

Надо же! А я полагал, что у него просто чутье такое замечательное. Что ж, теперь понятно, как наводчик добычу наводит, но мне это ровным счетом ничего не дает в практическом плане.

— Надо было его с собой взять, — сокрушается девушка. — Магическому зверю самое место в Академии!

— Да, студентов ему надолго хватит, — ворчливо соглашается маг. — Какая ни есть, а экономия.

Релли смеется. Звонко и заразительно, мои губы сами собой раздвигаются в усмешке. Да такие студенты, как она, сами любую тварь слопают, и ушей не оставят. Еще и добавки попросят.

Из кустов выстреливает длинный язык и хватает господина Излона за ногу. Маг вопит от неожиданности, выстреливает

из вытянутой руки зелеными иглами. Интересно, а я ведь понимаю, как он это делает! Цепляет дурь и вливает ее в заклинание. Мы так тоже умеем, только не в чары его убийственные, а в заговоры, наговоры и приговоры. Девки еще в привороты, отвороты и повороты. Мужики такой ерундой не занимаются.

— Не бойся, он безобидный, — говорит Медвежонок и ловко наступает на скользкий язык.

Для человека — вполне себе безобидный. А вот для мелкой твари, с кошку размером, очень даже обидный. Слизнет, поминай как звали. Может, оттого кошки в Злой Лес и не суются?

Язык поспешно убирается. Маг, недовольно бурча, отряхивает одежду, грозит кулаком спешащему прочь языкасту. Тварь заметно прихрамывает, заклинание господина Излона, хоть и нацеленное из рук вон плохо, цели все же достигло. Отчасти. Языкаст недовольно взрыкивает, на ходу облизывает рану. Наверное, если сказать магу, как они с тварью сейчас похожи, обидится. Потому лучше промолчу.

А вот господин Излон молчать не собирается. Замысловато маги ругаться умеют! Вот, скажите на милость, что это такое — отродье пассивного некрофила? Нет, мне понятно, что он по тварюгиной маме телегой проехался, но вот как именно?

Огнегада замечаю раньше, чем он меня. Тварь затаилась в кустах, почти слилась с ними, так что, можно списать на везение. Или же на предчувствие, не случайно же я именно эти кусты так тщательно осматривал? Как бы то ни было, зеленый в черную волну хвост огнегада я замечаю и, не задумываясь, выпускаю стрелу. Обычную, без огнебоя.

Наповал. Огнегад даже не шевелится, не корчится в предсмертных судорогах. Подхожу, аккуратно вырезаю стрелу. Сколько добычи оставлять приходится, такую шкурку в городе кожевники с руками оторвут! На дамские сапоги или на пояса, да мало ли куда! Но — некогда. Придется городским модницам ходить в обносках, ничего, пусть терпят.

— Знакомый дракончик, — говорит Релли, слегка пиная мертвую гадину носком сапога. Вот с виду неудобная же обувь, однако по лесу девчонка ходит быстро, и ноги, кажется, не сбивает. Умеют в столице вещи делать, ничего не скажешь. Не то что в нашей глухомани, здесь если удобно, то некрасиво, а если уж красиво, то лучше эту вещь и не надевать вовсе, носить невозможно.

— Это огнегад, — говорит Медвежонок. Я мог бы тоже поправить, но зачем? Девушкам романтика нужна, а какая романтика в огнегаде? Вот в драконе ее хоть отбавляй, сокровища, похищенные принцессы, отважные рыцари и прочая ерунда. Пусть воображает себя героиней сказки, не отнимать же у ребенка игрушку.

В кустах шуршание. Мертвый огнегад для кого-то оказался настолько привлекателен, что этот «кто-то» решил даже игнорировать нашу компанию. Ладно, трупоед, за добычу с тобой драться не станем. Радуйся, и хорошего тебе аппетита.