Охотник
Шрифт:
– Денег нет, – с трудом произнес Валентин. – Забирайте машину.
– Деньги не вши, сами не заведутся, – рассудительно ответил Буйвол. – Лохматку твою конечно заберем, хотя цена ей – три копейки… А теперь и квартиру имеем право забрать – ты же, падла, кореша моего под выстрел подставил, детей сиротами сделал.
Буйвол врал: детей у Сивого не было.
– Ты теперь по жизни нам должен. Но я сейчас не про тебя. Я сейчас про твоего дружка-отморозка спрашиваю: кто такой и где найти?
– Он… я не знаю.
– О-о,
Валентин попытался собраться с мыслями. Это было невероятно трудно – голова болела, перед глазами плыли разноцветные круги.
– Ну? Бум колоться?
– Я его не знаю.
– Ай, как некрасиво врать. Еще раз напоминаю вам, гражданин: добровольное признание облегчает участь.
"Ментовский" тон, на который перешел Буйвол, подсказал Паганелю решение.
– Он офицер ОРБ, вам не по зубам, – сказал Валентин.
Буйвол рассмеялся:
– Не смеши, писака. Ментов я за километр вижу… какой он, на хрен, мент? Менты на стрелках себя ведут по-другому – я-то знаю. Ну давай, колись, колись. Облегчи, так сказать, участь.
Валентин молчал.
– Ну, сам виноват, – произнес Буйвол и взял с верстака кусок толстого резинового шланга.
Избиение Валентина Буйвол начинал с ленцой – он был уверен, что интеллигентик сломается после двух-трех ударов шлангом. Потому что – вшивота… хотя, с другой стороны, встречаются и среди них характерные. Тот же Рафаэль, например. Из интеллигентов, а кремень… ну, ладно, сейчас поглядим, чего этот журналистик стоит.
Буйвол начал с ленцой, но, встретив "сопротивление материала", начал заводиться… Валентин молчал. Он пытался сосредоточиться на чем-то, что могло бы отвлечь от боли, но ничего не получалось. Уже не раз и не два мелькнула предательская мысль: а чего я так боюсь за Индейца? Он умен, осторожен и подготовлен к любой экстремальной ситуации. Он – офицер-десантник! Допустим, я назову этому быку адрес Чапая. Ну и что? Если они туда сунутся, то получат жесткий отпор. Индеец чикаться не станет – искалечит. Достаточно назвать адрес – и пытка прекратится… ведь это так просто – всего лишь назвать адрес.
Он обрывал себя, говорил сквозь боль: нет. Нет, это невозможно. Это – предательство.
Постепенно Буйвол начал звереть, удары шлангом сыпались без разбору. Потом он начал бить Валентина ногами. А Валентин только закрывал голову и продолжал молчать. Иногда Буйвол садился перекурить и тогда Валентин получал короткую передышку. Но постепенно он приближался к такому состоянию, когда человек перестает ощущать себя человеком, становится куском истерзанной плоти.
Буйвол сделал
– Ты не понимаешь, пидор… пока я тебя только разминаю. Но ты, сука, уже начал меня доставать и скоро я возьмусь за тебя всерьез. Ты даже не представляешь, что значит "всерьез".
И снова принялся бить. У Паганеля была уже сломана рука и несколько ребер. Кровь из разбитой брови заливала лицо. Он уже потерял ощущение реальности и был готов сдаться. В этот момент за него решила судьба – он "отключился".
А когда пришел в себя, услышал человеческие голоса. Слов, впрочем, он не воспринимал.
– Это кто? – спросил Рафаэль. Он был в роскошном белом костюме, высматривал, на что можно присесть. Присесть в грязнущей мастерской было не на что, и Рафаэль остался стоять. Двое бойцов, что приехали с ним, стояли поодаль, у ворот.
– Лох, – ответил Буйвол. – Тот самый, что на стрелку отморозка привез.
Рафаэль понимающе покивал, вытащил из нагрудного кармана беломорину с анашой и с видимым удовольствием прикурил от золотого "ронсона".
– Лохов надо учить, – сказал Рафаэль, выпуская дым. – Что за бизнеса крутит?
– Какие, на хер, бизнеса? – Буйвол отшвырнул в сторону шланг. – Писака газетный, журналер.
– Журналер, значит? – произнес Рафаэль равнодушно… снова затянулся и вдруг взорвался, почти закричал. – Буйвол! Буйвол, мать твою! У тебя что – совсем мозги отшибло?!
Буйвол отодвинулся, а Рафаэль – напротив – сделал шаг к нему.
– Да я чего? – сказал Буйвол.
– Да ты мудак! На кой хрен ты с журналистом связался?
– Да он что – Познер? Он в какой-то зачуханной газетке статейки строчит, я о такой даже не слыхал, Рафаэль.
– Да ты, кроме "Пентхауза", вообще ничего в руках не держал, – раздраженно произнес Рафаэль. – Мне не важно, где он работает – в "Комсомолке" или в засранном "Гудке". Важно, что он из пишущей кодлы. Они, конечно, все уроды…
– Я и говорю: козлы, – подхватил Буйвол. Но Рафаэль перебил:
– Ты лучше помолчи. Да, они готовы друг друга с говном схавать. Но если где-нибудь вдруг завалят журналюгу, они хором поднимают кипеж: нападение на журналиста! Атака, блядь, на прессу! Просим данный материал считать официальным заявлением в прокуратуру… Нам это надо?
– Да я ж его не завалил. Так, помял маленько.
Рафаэль подошел к Валентину и присел на корточки. Заглянул в залитое кровью лицо и сказал:
– Помял, говоришь, маленько? Это ты прокурору будешь объяснять. В Крестах! Ты же, мудила, до полусмерти его уработал. А до смерти не забил только потому, что я тебе помешал.
Рафаэль встал, сильно затянулся дымом конопли.
– Так, – сказал он, – косяка ты упорол хорошего… за что ж ты его так?
– Хотел, чтобы он на кореша своего отмороженного вывел.