Охотник за страхами
Шрифт:
— А чего, есть и еще энергии? В мире, где я получил образование, только одну выделяли, называли ее, если в моем вольном переводе — «первородная».
— А то. Говорят все эти «энергетические колебания, подверженные управлению разумным сознанием», как выражаются ученые умы Альянса, имеют нечто общее. Всего их известно семнадцать, восемь могут создавать отпечаток, тем самым переходя в какую-то иную форму, то есть ими может управлять человек, и всего лишь шесть видов этих отпечатков кушают демоны. Кстати, частенько бывает, что отпечаток человека образует несколько энергий.
— Интересно, как все это вписывают в некую модель вселенной, или что у них там есть?
— Физик, что-ли?
— Ядерщик.
— Оно заметно… Не каждый день встретишь некроманта-ядерщика. Да никак не вписывают. Есть у них куча теорий да предположений, одна маразматичнее другой. Я-то человек действия — мне дай рецепт, ну и я его применю. В колдунстве этом я особо не силен. Самая ходовая теория, дай вспомню — все эти «энергии», это не что иное, как заряд вне носителя.
— Чего?
— Как мне один объяснял тип, передаю его слова, сам я в этом не смыслю ничего, есть, мол, нейтрон, частица есть — заряда на ней нет, есть электрон. Тоже частица, но только с зарядом отрицательным. А вот если заряд без частицы — вот они и энергии эти. Не смотри на меня так, словно инквизитор на еретика — я не физик.
— Стараюсь. Не будь я некромантом по второму высшему — засмеял бы.
— Ладно, давай-ка рассказывай, как ты дошел до такой жизни.
Я вздохнул, отхлебнул сока из второго стоящего на столе стакана, попутно прикидывая, какие моменты истории опустить, и начал рассказ. Джим кивал, хмыкал на определенных местах, а когда я дошел до описания своего похода на Норсидиал засмеялся в голос.
— Извини, перебью, но трюк с музыкой — старо, как мир и тоталитаризм за вон тем звездно-полосатым флагом. Его каждый третий при случае использует. Извини, продолжай.
Я окончил рассказ, и Джим глубоко задумался.
— Точно никто не из наших тебя туда не закидывал. Я понял, о каком мире речь идет, за него Юрген покойный отвечал, пока жив был. Трое его людей сгинули в Суримисе, когда тот рванул, мне он лично рассказывал. А потом Юрген сам туда махнул, да и сгинул, выходит. Жаль, хороший мужик был, хоть и пунктуальный, гад, как немец… Но, собственно, он им и был. А потом Аллерия-Аллергия твоя закрылась и мы остались не у дел.
— Когда это было?
— Девяносто третий. Я тогда только начинал работать с Альянсом. Бурные восьмидесятые, когда мы с мамочкой катались по Штатам окончились без меня, и с ними ушло детство. Вернулся я сюда из «тюрьмы» в девяносто первом.
— Кто такие эти Нолдорцы?
— Элита, насколько известно. Ранг двадцатый, наверное. Человекоподобны, сильны, но не растут в ранге, только
— Что именно?
— Что такая элита делала там, когда они редко размениваются на добывающие операции.
— Операция добывающая по сравнению с теми оборотами, о которых я слышал в Турегсвейне, в Алерии была ничтожной по оборотам.
— Именно. Да и всякие вещички, миры закрывающие, у них не в моде. Они слишком опасны для самих демонов, как ты их зовешь, так как демон всегда поддерживает связь со своим повелителем, то бишь Беркариусом. Разорви связь, и его душа развалится. Пыщ, и нету.
— Тогда почему не пользуются ими в Альянсе?
— Пользуются, только так закрыть, чтобы оборвалась нить окончательно, можно, вернее, по силам только мирок размером в пару сотню метров в диаметре. И то демоны инстинктивно прорываются наружу. Одного закрыть насмерть можно, а вот десяток — сложнее. Но даже если закрыть мир их сознание в полуразвоплощенном, или как его там, виде может сохраняться века, и когда мир вновь откроется, улетит к хозяину. Тут наверняка сказать нельзя, потому мы и предпочитаем более верные средства. Здесь же выставили заборчик, наверняка с лазейкой для своих, и наверняка эту лазейку знал кто-то еще, кто смог тебя туда закинуть.
— Гадость.
— Та еще. А что за мир, из которого ты древесину доставляешь?
— Думаешь, я выдам тебе своего поставщика?
— Молодец, есть коммерческая жилка, есть — Джим одобрительно хмыкнул — Нет, просто мирок этот на нашей карте не числится, так что тебе за ним и приглядывать на случай демонов.
— Приглядывать?
— Ладно, обо всем узнаешь от Илоны. Пока отдыхай, завтра прокатимся, я тут неплохой катер арендовал. Хех, люблю я это место… Знаешь, вот так посмотришь на местность окрест, и словно вокруг старые добрые восьмидесятые. Иногда ощущение, что вот-вот мамашин фургон из-за бугра покажется. Здесь мало что изменилось с тех пор. Кстати, твой «понтиак» на стоянке стоит?
— Мой.
— Отличная тачка. Всегда о такой в детстве мечтал, хотя движок там на пять и семь литров, слишком уж рвет с места, а с задним приводом не слишком удобно в управлении.
— Дело привычки.
— Из страны будешь вывозить?
— Не знаю. Наверное, нет, так как с таможней там ад. Скорее всего, тут на ней буду ездить.
— Знаешь, если будешь продавать вдруг, ну или не будешь ездить долго — дашь мне покататься?
— Посмотрим.
— Ладно, я побежал. Подходи завтричком — прокатимся к Илоне.
Джим встал, чуть отступил назад и нарочно упал в бассейн, прямо в одежде, подняв кучу брызг, извинился перед несколькими девушками там купавшимися и быстро завязал с ними непринужденную беседу. На какой-то момент мне показалось, что я бы многое отдал за шанс так же беззаботно проводить время, а не купаться непрерывно в этой треклятой, ни на секунду не проходящей депрессии, сводящей меня временами с ума… В раздумье я опять теребил висящий на шее медальон, предаваясь хмурым воспоминаниям о днях минувших.