Огонь во плоти

Флауэрс Дэнни

— Всех нас сочли негодными, — продолжил Пьюрберн. — Однако это не конец. Наша вера подлинна. Наши враги, те, кто это совершил — вот настоящие еретики. Мы должны заставить их раскаяться, прежде чем донесем Его милосердие.

— Но как? — откликнулся Тритус. Его интонация оставалась грубой, и Пьюрберну пришлось подавить желание ударить его за наглость. Но слова были показательны. Они больше не содержали в себе обвинения — теперь была проблема, которую нужно решить, и враг, которого нужно победить.

— Он забрал у нас оружие, — ответил Пьюрберн, касаясь

груди человека. — Но огонь здесь, в наших сердцах? Он пылает сильнее, чем когда–либо. Если мы не можем сжечь грешника, значит будем его избивать, пока не останется только окровавленное мясо. Запечатать купол, никому не входить и не выходить. Кто бы ни был за это в ответе, их найдут, ибо лишь их смерть может оправдать нас в Его глазах.

Казалось, Тритус до сих пор сомневается, однако он медленно кивнул головой.

— Есть, — сказал он. — Именем Его.

— Именем Его, — отозвался Пьюрберн. — Собирай своих людей, убивайте всех, кто не встанет в строй. Теперь есть только две стороны: Его последователи и неверные.

Он проследил, как они уходят, смирив свою ярость целью. Их необходимо было занимать делом: ему требовалось время, чтобы определиться, как действовать дальше. Не все потеряно. У него все еще есть власть. Он отыщет их — тех, кто забрал ее. Пьюрберн чувствовал ее силу, не фильтруемую платформой. Злобу ничто не обуздывало, но ей все же можно было придавать форму, использовать для управления последователями. В конечном итоге эта задержка сделает его сильнее.

Размышления Пьюрберна на миг омрачило сомнение, словно некая малая его часть обдумывала последствия того, что хранительница Вечного Пламени больше не заперта в камере. Однако этот голос был слаб и постоянно становился все незаметнее. Мысли уже перешли к силе. К возмездию.

У него зачесались глаза. Он снова протер их, не смутившись от того, что на сей раз рукав его одеяния запятнала кровь.

У Сорроу дрожала рука, пока он пытался отхлебнуть чая. Вторая чашка, нетронутая, стояла рядом с Солом. Тот был сосредоточен на окне и разворачивавшемся по ту сторону кошмаре. Пока что атаки ограничивались минимумом — дикие банды, вооруженные почти исключительно дубинками и ненавистью. Большинство сдавалось еще на пороге, не имея инструментов, чтобы проникнуть в обиталище Сорроу. Более решительных переубедили фраг-гранаты, сброшенные его Размольщиками с верхних этажей.

— Вам следует выпить чаю, — услышал Сорроу собственные слова. Фраза была идиотской. Вот до чего он опустился: банальности.

Сол не ответил. Он вел себя тихо с самого появления, но Сорроу начинал задаваться вопросом, только ли в шоке дело. То, как он выстукивал пальцами ритм на подлокотнике, указывало, что он думает, и Сорроу не был уверен, хорошо ли это. Сол не обладал интуицией, однако имел талант анализировать.

— Как она? — спросил Сорроу, отчаянно пытаясь заполнить все более гнетущую тишину. Сол бросил на него взгляд.

— Стабильно, — произнес он. — Похоже, я сдержал разряд.

— Зачем вы на нее напали?

— Я

не нападал. Это она на меня напала, — ответил Сол. — Когда платформа открылась, я… я считал, все будет просто. Я не мог этого предвидеть, я…

Он сбился и нахмурился.

— Я это видел… — пробормотал он. — Думал, это эхо прошлого: тех, кто сгорел на равнинах Спасения. Но это было предостережение. Не о том, что уже случилось, а о том, что только должно случиться. На самом деле дверь не была открыта, а пелена оставалась сомкнута. Это я ее разорвал. И теперь не могу свести обратно.

Сол вздохнул и уставился на Сорроу единственным целым глазом.

— Все потому, что мне хотелось победить, — печально произнес он. — Нет, даже не так. Не просто победить. Мне надо было, чтобы он проиграл.

— Все мы рабы своих желаний, — отозвался Сорроу. — Но даже если вы и вели себя эгоистично, такого вы не задумывали. Это не ваша вина. Вы не могли знать.

— Нет, мог, — ответил Сол. — Я уже однажды рискнул, срезал углы, попытался все сделать слишком быстро. Из–за этого лишился глаза и человека, который дал мне имя. Боюсь, на сей раз поплатимся мы все.

— Предаваться самобичеванию нет времени, — произнес Сорроу. — Нам надо бежать, пока кому–нибудь не пришла в голову блестящая идея захватить главные ворота. Если их перекроют, мы окажемся тут в ловушке.

Сол бросил взгляд на Ангвис.

— А что с ней?

— Заберем? Оставим ее собственным людям? — Сорроу пожал плечами. — В любом случае, мы не можем остаться. Если Пьюрберн жив, он станет выяснять, кто за это в ответе. Если нет, безумие будет продолжаться, не спадая. Как бы то ни было, здесь слишком много ртов и недостаточно припасов. Рано или поздно он явится за мной.

— Я думал, наши запасы пополнили? — наморщил лоб Сол. — Вы разве ждали не просто оформления каких–то документов?

— Очень сильно сомневаюсь, что те припасы уцелели при пожаре, — практически без колебаний ответил Сорроу. — В сущности, думая об этом сейчас, я готов поспорить, что весь груз поглотило пламя.

Сол нахмурился и бросил взгляд на своего друга.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что это был мой склад, — солгал Сорроу, указывая на далекий столб дыма. — Все случилось быстро, пока мои Размольщики обеспечивали безопасность здания. Неважно. Так или иначе, мы должны уходить.

— Мы не можем уйти.

Это подала голос Ангвис. Она уже успела сесть и держалась за голову.

— Бог-Император, глаза болят, — проговорила она, потирая импланататы, вставленные в глазницы. — Похоже, левый не работает.

— Мне пришлось вас успокоить. Возможно, я его повредил.

— Полагаю, именно поэтому я себя чувствую так, будто присосалась к силовому отводу?

— Вероятно. Вы можете стоять?

— Думаю, да, — кивнула она. Ее пальцы забрались под плащ и появились оттуда с маленькой металлической коробочкой. Ангвис открыла ее большим пальцем, так что стал виден набор крошечных инструментов, и начала подправлять поврежденный зрительный имплантат.