Огонь во плоти
Шрифт:
Однако эта ярость была иной. Не неистовством, согревавшим чрево. Это была холодная пустота, стремившаяся поглотить все, с чем соприкасалась.
Он со стоном сел; старое тело мучили болезни и ушибы. Боль всегда сопровождала его, но беспорядочная россыпь ран на руках и коленях была ему практически в новинку. Во время атаки он чувствовал себя парализованным. Ему хотелось отдавать приказы, требовать ответных действий, но он не мог справиться с абсурдностью всего этого. Кто станет устраивать столь дерзкое нападение? За мгновения, прошедшие между слепящей вспышкой и тем, как две фигуры бесцеремонно скинули его с трона, он успел обдумать множество вариантов.
Но ему сохранили жизнь, забрав, возможно, единственную вещь, имевшую такую же ценность. Хлопнули его собственной трясущейся рукой по скрытому генетическому замку на платформе. Они знали о ней. Это была его вина. Он стал чрезмерно самоуверен, возомнил себя недосягаемым.
Он стер пыль с глаз, от чего на рукаве осталось уродливое бурое размазанное пятно. Было темно — люмены погасли, а жаровни опрокинулись, и драгоценный прометий впитывался в землю. Однако из мусора и обломков были сооружены костры, которых ему хватило, чтобы получить впечатление об окружающей обстановке. Он лежал рядом со своим упавшим троном; горнило теперь пустовало, а установленная сзади камера была распахнута, словно рана. Это казалось непристойным — чернь получила возможность заглянуть в столь святое место. Его окружала горстка Огарков, и Пиромагир нес свое безмолвное бдение. Он не питал к ним ни тепла, ни благодарности, но сознание того, что слуги даже сейчас исполнили свое предназначение, принесло ему некоторое удовлетворение.
Пьюрберн подал одному из Огарков знак закрыть платформу, а другой из них помог ему встать, и он оглядел огни вокруг. Всего тех было шесть; они образовывали подобие круга, в центре которого находился упавший трон.
— Так вы наконец очнулись, милорд?
Напрягшись от этих слов, Лорд Пьюрберн обернулся, и из сумрака вознкло множество его последователей. Он узнал Тритуса, но остальные были все на одно лицо, прячась под масками. Впрочем, странное дело: что бы ни находилось за ними, но в тот момент зловещие гримасы казались более честным отражением их душ. Все они несли собранные обломки с мусором, и все были окровавлены, хотя оставалось неясным, их ли это кровь. Каждый поочередно рассматривал его, словно вынося суждение — эта мысль в равной мере вызывала отвращение и злость. Был соблазн подать сигнал своему Пиромагиру, чтобы тот огнем научил их уважению. Несомненно, менее сдержанный покровитель именно так бы и поступил.
— Я жив, — произнес Пьюрберн, оглядывая их одного за другим. — Кажется, покушение было неудачным.
— Возможно. — Тритус пожал плечами, скинул с плеча куль и положил его у своих ног. — Я бы сказал, что они добились в точности того, чего хотели.
Все взгляды были обращены на него. Лорд Пьюрберн сохранял самообладание, а у него в голове проносились мысли. Не эти ли люди ответственны за его падение? Известен ли им его секрет? Она все еще у них?
Нет. Он не поддастся такой паранойе. Эти простаки поклонялись мусору и грязи как божественным реликвиям. Они слишком мелки и тупы, чтобы увидеть истину.
— Похоже, мы многого лишились, — заметил лорд Пьюрберн, озирая развалины вокруг.
— Предатели, вот кто это был, — выплюнул Тритус. — Все эти грешники, которые сами надевали маски, пытаясь внедриться в дом Кавдор. Половина обратилась против нас или друг против друга. Но мы не так глупы — они еще не успели
Лорд Пьюрберн не ответил. Вместо этого его взгляд скользнул на сваленный у него под ногами мусор. Там просматривались знакомые очертания. У некоторых были пальцы.
— Нужно поддерживать костры, — произнес Тритус, видимо, проследив, куда он смотрит
Пьюрберн нахмурился, не понимая, что тот имеет в виду.
— Вечное Пламя, — прохрипел Тритус. — Перед тем, как они его похитили, огонь упал и зажег эти костры. Пока мы питаем их, пламя Бога-Императора не угасло. Еще нет.
Пьюрберн глянул на огненное кольцо.
— Славно исполнено, Тритус, — улыбнулся он. — Ты прав. Благодарю тебя.
— Ага, мы славно исполняли свой долг перед Богом-Императором, пока вы отдыхали, — сказал Тритус, оборачиваясь к своим прихвостням, через плечо самого крупного из которых было перекинуто тело. — Но потеряли хороших людей. Смотрите.
Человек, спотыкаясь, вышел вперед и положил к его ногам труп, саваном которому служило драное одеяло. Лорд Пьюрберн невольно отметил, что на нем нет ботинок. Ступни почернели, а причина смерти была вполне очевидна по запаху.
— Это был Хойк, — произнес Тритус. — Много лет его знал, еще с тех пор, когда нас принял на службу Исайя. Покажи лорду Пьюрберну, как он умер.
— Мне знаком запах сгоревшей плоти.
— Ага, он сгорел, — кивнул Тритус. — Но это не из–за них. Оружие, которое вы дали, взорвалось. Несчастный ублюдок превратился в ходячий ад. Пришлось выстрелить ему в голову, принести милость Бога-Императора.
— Не повезло.
— В самом деле? — проговорил Тритус. — У еще двоих моих парней огнеметы отказали, и их поглотила толпа. Вот ведь совпадение, вам не кажется?
Лорд Пьюрберн уставился на него и медленно двинулся вперед, пока их с Тритусом лица не оказались в считанных дюймах друг от друга. Он чувствовал запах дыма и пота на коже человека, видел за маской обагренные кровью глаза.
— Нет, — тихо произнес он. — Не совпадение. Последствие. Скажи мне, Тритус, кто Повелитель Человечества?
— Бог-Император, — отозвался Тритус. Он свирепо глядел в ответ, что–то подозревая, но это не имело значения. В доме Кавдор существовало всего два типа людей: порабощенные своей верой и те, кто использовал веру в качестве орудия порабощения. Тритус относился к первым; требовался лишь подходящий кнут, чтобы напомнить ему, где его место. Пьюрберн еще на миг задержал его взгляд, после чего обернулся к разбитой платформе и пустому горнилу.
— Моему семейству было вверено священное пламя Бога-Императора, — прошелестел он. — Мы оберегали его еще до того, как Он взошел на Золотой Трон. Этот огонь горел десятки тысяч лет. До настоящего времени.
Он снова повернулся к Тритусу; его лицо было мрачным, каждая морщинка выражала сожаление.
— Мы не справились, — сказал он, бросив взгляд на остальных. — Я не справился. И каждый из вас не справился. Думаете, Он не видит этого со своего престола? Думаете, это совпадение, что Его милость покинула нас? Отказ вашего оружия — не моих рук дело. Это Его кара.
Он видел, что Тритус подергивается. Это было опасное дело — провоцировать того. Однако он просчитал риск. Несмотря на свою ярость, Тритус был ведомым и беспрекословно верил в Бога-Императора. Он уже счел себя падшим; чтобы убедить его, что он не справился, многого не требовалось.