Огонь с юга

МакКенна Джульет Энн

— Очень хорошо помнить все, чему тебя учили, — более подробно объяснил Телуйет воину мысль вождя. — Но когда на ком-то нет доспехов, почему бы просто не пронзить его, да?

— Верно. — И воин Дэйшей виновато улыбнулся. Раненый дернулся из стороны в сторону, на ощупь ища какое-нибудь оружие. Он попытался швырнуть горсть песка в склонившиеся над ним лица, но силы покинули его, и рука упала. Телуйет нахмурился и поставил тяжелую ногу на грудь дикаря, кивая меченосцу, чтобы поступил так же.

— Кто вы? Ты меня понимаешь? Ты знаешь, кто

я? — Кейда присел на корточки близ раненого.

— Он не похож на варвара, — озадаченно произнес Телуйет.

— Ни на кого из северян — безусловно, — согласился Кейда. Если черты лица умирающего чем-то напоминали любого из Чейзенов или Дэйшей на берегу, то ростом он был выше большинства альдабрешцев на полголовы — на столько же прибрежные жители крупнейших островов превышали людей с холмов. С другой стороны, кожа его была темнее, чем даже у людей с самого высокогорья.

— Что это у него в волосах? — Телуйет осторожно порылся в шевелюре чужака кончиком меча. Даже не смотря на то, что силы его были на исходе, раненый попытался увернуться, плюя на клинок.

— Какая-нибудь краска? — Кейда не мог бы сказать, вьются ли от природы волосы этого дикаря, как у обитателя гор, или падают прямо, как у тех, у кого преобладают прибрежные предки: они основательно запеклись от чего-то густого и красного. — Или просто грязь?

Тот принялся слабо извиваться, хрипло и с вызовом что-то бормоча.

— Это похоже на какой-нибудь язык, который вам доводилось слышать? Говор с дальних пределов Архипелага? — Кейда поглядел на Телуйета и меченосца.

— Нет, мой повелитель. — Оба в смущении покачали головами.

— Я тоже никогда не слышал ничего подобного, — признал Кейда. — И не видел. — Он стоял и глядел на умирающего, борющегося за каждый вздох. Ребра вздымались и опадали под грубо намалеванным красно-белым узором, подпорченным кровавыми разводами и запекшейся коростой. — Ладно. Прекратите его мучения.

Когда Телуйет ударом меча избавил несчастного от страданий, Кейда оглядел пляж. Раскрашенный столь же грубо ближайший труп и раненый неподалеку выглядели удивительно похожими на тело у его ног.

— Откуда бы ни явились эти люди, они получают мало свежей крови, не так ли? На вид все прямо как братья. — Кейда отвел взгляд от безжалостного островитянина, разбивавшего череп раненому рукоятью весла. — Что, собственно, у них было за оружие?

Телуйет начал обшаривать тела:

— Это копье — не более, чем обожженная деревянная жердь. Впрочем, вот это изготовить малость трудней. — Он подхватил тяжелую дубину из твердого зернистого дерева со вставленными в нее заостренными пластинами черного камня, всю в крови и налипших там и сям волосах.

— Ты узнаешь эту древесину? — Кейда взял дубину и повертел ее туда-сюда, озадаченный.

— Я не могу отличить лиллу от ореховой пальмы, мой повелитель. А это он, должно быть, называл ножом. — Телуйет достал клинок из отточенного черного камня, держащийся на грубо сшитой кожаной петле, прикрепленной

к легкой кожаной же набедренной повязке.

— И эти люди обратили в бегство целое владение? — Кейда уделил черному каменному ножу беглый взгляд и бросил его на песок. — Атун!

— Мой повелитель. — Могучий воин явился на зов тотчас же. Пот обильно тек по его лицу, исчезая в сивой бороде. Кровь запеклась на его бронечулках и испачкала правую руку, мухи жадно роились над окровавленным мечом.

— Какие у нас раны? — спросил Кейда.

— У наших людей лишь несколько порезов и синяков. Нескольких из Чейзенов застигли врасплох, но они были уставшими, к тому же очень суетились, — неохотно признал Атун. — У двух островитян разбиты черепа, у нескольких переломаны руки.

— Как бились эти дикари? — Кейда посторонился, чтобы дать двум мрачным на вид островитянам проволочь мимо труп, который они тут же бросили в кучу отрубленных рук, ног и голов.

— Как безумцы. — Атун передернулся, выражая смесь изумления и беспокойства. — Никакой брони, оружие — впору ребенку для игр, а налетели на нас, воя, точно одуревшие от жары собаки. Или не понимали, что мы их изрубим, точно стебли соллера?

— Нагие или одетые, они все же могли взять числом, если у них столько же людей, сколько стеблей соллера в поле.

Кейда прошел мимо отвратительной груды мертвецов и нахмурился при виде тела с собравшейся у губ кровавой пеной.

— Подай перчатки, Телуйет.

Натянув защитные рукавицы, он обнажил кинжал и отрыл им рот мертвеца, откуда выкатилась какая-то изжеванная волокнистая мякоть.

— Что это? — поразился Телуйет.

Кейда поднял нож к лицу кончиком вверх и осторожно понюхал.

— Не могу признать, но пахнет изрядно. Что-нибудь, чтобы возбудить ярость или приглушить боль? Чтобы ввергнуть в безумие, которое помогает им одолеть страх смерти?

— Северные варвары применяют крепкое питье и возбуждающие снадобья, чтобы вызвать у себя кровожадность, — заметил Телуйет.

— Тогда, возможно, колдовства здесь нет, мой повелитель, — медленно проговорил Атун. — Эта нечисть является, вопя, ночью и налетает на Чейзенов, разбивая головы и сбивая с ног всех у себя на пути, бросая зажигательные снаряды и, возможно, пуская какой-нибудь дурманящий дым, чтобы запугать жертвы. Не могут ли толки о колдовстве быть вызваны лишь страхом и воображением?

Кейда устремил на него суровый взгляд.

— Не буйное воображение так страшно опалило Олкаи Чейзен.

— Но разве не мог то быть просто липучий огонь? — с робкой надеждой произнес Телуйет.

— Найди хоть один закопченный осколок горшка или обрывок тряпки, пропитанной земляным маслом, — резко ответил Кейда. — Найди хоть что-нибудь, что требуется для изготовления такого оружия. А пока давай посмотрим, что узнал у своих людей Чейзен Сарил.

Он стремительно одолел изрядный кусок берега и присоединился ко второму вождю, все еще беседовавшему с деревенским старейшиной.