Огонь с юга
Шрифт:
— Превосходная вышивка, ты искусница, хозяйка. — И указал взглядом в сторону рамки с тканью.
Женщина кивнула, признавая, что ей воздано должное, и поскребла по дну своего горшка.
— Есть еще немного. Хотите?
— Владение Шек славится своими вышивками даже в южных пределах. — Кейда наклонил миску, чтобы вычерпать остатки похлебки.
И что ты собираешься сказать дальше? «Хорошо продается, не так ли? И никого не оттолкнет мысль, что, возможно, скверна колдовства неотделима от этой ткани?»
Шеп выставил
— Ты ешь то, что заработал. — Ее острые черные глаза подстрекали его бросить вызов.
— Тебе — наша благодарность, а нам — надежда, что странствие приведет нас к успеху.
В дверях появился человек с обнаженной грудью, высокий и меднокожий, с плечами, по ширине не уступавшими любому, кого видел Кейда на галере Године. Он засунул большие пальцы за широкий тканый пояс, витая костяная рукоять его шекского кинжала белела на густо-синей ткани. На рукоятке угадывалось изображение цапли.
Почему бы не спросить его? «Скажи, приятель, как же все-таки Шек Кул взыскал плату со своей бывшей первой жены за то, что стакнулась с чародеем? Твой вождь, конечно же, доверил тебе эту тайну, и почему бы тебе не обсудить столь чувствительные дела с оборванным и угодливым путником?»
— Если я не попаду сегодня на корабль, можно будет заглянуть завтра? — Шек расправил узкие плечи, нарочито отстраняясь от Кейды.
— Можно, но я ничего не обещаю, — недовольно ответила женщина. К Кейде она при этом не обращалась.
— Тогда доброго тебе дня. — И Шеп, выпрямив спину, повернулся на пятках и направился к воротам. Пес преградил ему путь, насколько позволяла цепь.
— Назад, — рявкнул на животное Кейда, наградив его за невоспитанность яростным и хмурым взглядом. Он убрал засов, меж тем как смущенный пес поглядывал в сторону дома, прося указаний, и зашагал к морю, не думая о том, куда теперь подастся Шеп. Испытывая отчаянное желание запустить свою треснутую миску в воду, он сел, съежившись, но вместо того, чтобы бросить, вдруг принялся чистить миску песком и водой.
Это, разумеется, унизительная трата времени, за которое не найдено ничего сколько-нибудь полезного. Что теперь?
— Ты гадаешь по ладони? — Робкий голосок у его плеча мигом вывел его из мрачного настроения. На него глядела сверху девушка, едва ли не дитя, болезненно худая, темнокожая. Порядочно голодная, с запекшимися водянисто-голубыми глазами. — Человек вон там сказал, что ты прочел по рукам его путешествие.
— У меня есть к этому некоторый дар. — Кейда встал, стряхивая воду с ложки и миски. — А поможет ли он тебе, зависит от того, что ты можешь для меня сделать.
Девушка опустила глаза и погрузила пальцы ноги в серый песок, изрытый утренним дождем и взбитый множеством торопливых ног.
— Я нашла плавник нынче утром. — Она и впрямь сжимала под мышкой скудную связку расколотых палочек, каждая тоньше, чем ее рука.
— Тогда
Лицо девушки стало сочувствующим.
— Я принесу любую еду, какую смогу найти. — Вскинув свою вязаночку на плечо с поразительной ловкостью, она заторопилась прочь через убогое становище, растянувшееся за чертой прилива.
Почему ты ей так сказал? Почему ты согласился угадать ее будущее? Эта пропащая душа наверняка вцепится в любого, кто будет к ней сколько-нибудь добр, а если ты увидишь что-то опасное на ее пути, сможешь ли повернуться к ней спиной? Еще не хватало тебе забот о беззащитном ребенке.
Кейда следил, как она движется мимо жалких шалашиков из веток и полусгнивших отрезов парусины. Эти негодные убежища меняли обитателей с каждым приливом, насколько мог видеть Кейда, ибо мужчины и женщины то сходили на берег, то садились на какой-нибудь отбывающий корабль, поторговав какими-нибудь полезными вещами или побрякушками и пережидая под этим кровом ежедневные дожди. Некоторые из странников держались по двое, по трое, другие даже не трудились небрежно поздороваться или проститься с временными соседями и в полном одиночестве всходили на какую-нибудь галеру, идущую в желанном направлении.
Побалуй этих людей намеками на благую участь и сможешь рассчитывать на достойную долю в их пище и крове, а не на то, чтобы гнуть спину, роясь в грязи за те же объедки. Ты уже лишил себя чести, ограбив Године. Сколько ночей ты будешь страдать с пустым брюхом, прежде чем примиришься с несколькими пустяковыми выдумками при гадании ради ломтя соллерного хлеба?
Долгожданный бурный всплеск отвлек его от искушающих мыслей. Это лестницы падали через корму тяжелой триремы, вставшей чуть дальше у берега. По ним тут же заскользили вниз воины, едва ли трудясь считать ногами перекладины и один за другим плюхаясь в прибой, доходивший до колена человеку. Они вышли на берег двумя стремительными вереницами, в лад позванивая кольчугами, держа руки на рукоятях мечей.
Кейда огляделся, ища признаков тревоги. Странники рассеивались, точно деревенские утки, но лишь из страха перед меченосцами Шека. Некоторые заползли в свои убогие шалашики и съежились там, другие колебались, крепко вцепившись в потрепанные узлы и свертки. Самые напуганные успели оказаться по грудь в водах пролива, прежде чем сумели остановиться. Кое-кто бежал вглубь суши и там натыкался на деревенских жителей с метлами и псами, цепью преграждавшими путь. Псы взвивались на задние лапы, исходя возбужденным лаем.